Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

с наилучшим вооружением, какое было в Руссии» [ГЛ. XXII, 3; МН 2002. С. 129]. Полки соединились в Уганди с отрядами эстов и двинулись на юго-запад. Немцы немедленно выступили навстречу, преградив им путь на границе. Однако надолго задержать продвижение русских они не могли. В бою крестоносцы были наголову разгромлены[71]. Союзные ливы и латгалы даже испугались им помогать. По свидетельству Генриха Латвийского, лишь завидев количество построившихся к битве русских, ливские и латгальские ополченцы бросились бежать врассыпную:

«И каждый из ливов и леттов, кто доходил до холмика у реки, где выстроились полки, увидев численность русского войска, тотчас отступал назад, как будто получив удар дубиной в лицо, и, развернувшись, бросался бежать. И бежали они один за другим, видя летящие на них русские стрелы, и, наконец, все обратились в бегство. И остались тевтоны одни, а было их всего двести, да и из них некоторые отступили, так что осталась едва ли сотня, и вынесли они на себе все тяжести битвы» [ГЛ. XXII, 3; МН 2002. С. 128].

Даже при вполне характерных преувеличениях, свойственных хроникеру, смелость и мужество крестоносцев производят выразительное впечатление. Пусть даже тысяча воинов, а не сто, против 16 тысяч (или даже 6 тысяч) – это тоже весьма показательная храбрость. А в данном случае немцев было явно меньше. В русской летописи они вообще названы «сторожами», то есть дозорным отрядом [НПЛ. С. 59–60, 261]. Отвага и рыцарская удаль, неоднократно проявленные немцами в Прибалтике, стали залогом их позднейших успехов и долголетнего господства в регионе. Боевой дух крестоносцев был очень высок. Рижане действительно воспринимали тот отряд, который был отправлен против русских, армией и планировали идти с ней на покорение Гарии и Ревеля [ГЛ. XXII, 2]. Новгородцы немало бы подивились, узнав об этом: они считали, что бились с пограничной заставой. Однако и ранее, и позднее иноземцы именно такими небольшими группами совершали свои нападения и одерживали судьбоносные победы.

После разгрома немцев на границе Уганди в конце августа 1218 г. русские войска, возглавляемые Всеволодом Мстиславичем и Владимиром Псковским, вступили на земли ливов и латгалов. Немецкие источники называют этот поход первым разорением Ливонии [ГЛ. XXV, 2]. В течение нескольких недель северные ливские и латгальские области подвергались грабежу и погрому. Возможно, отяготившись добычей с этих территорий, русские далее к Даугаве не пошли и вернулись в Уганди, где получили известие о нападении на Псков литовцев и заспешили домой [ГЛ. XXII, 2–6]. Судя по их поведению, в планы организаторов похода не входили штурм Риги и полное изгнание немцев. На современный взгляд, обладая численным и тактическим превосходством, русские проявили удивительную пассивность. Всем своим поведением они демонстрировали, что основной целью для них являлась дань, давно не собиравшаяся с земель ливов и латгалов, а вовсе не уничтожение иностранных новопоселенцев.

Конечно, разгрому подверглись тыловые базы крестоносцев, были ослаблены хозяйственно-экономические силы немцев, был поставлен под сомнение их авторитет защитников покоренных народов. Однако за все время не было захвачено ни одной крупной вражеской крепости. Сейчас эти события представляются налетом, но никак не спланированным вторжением.

Тем не менее новгородские источники говорят о кампании 1218 г. как о крупном военном предприятии. Необычным выглядит лишь направление похода, отмеченное в летописи – «к Пертуеву» [НПЛ. С. 59–60, 261]. Одни видят в этом слове искаженное название Пярну (Пернов), другие – своеобразное обозначение второго замка в Вендене (Цесисе) по имени его хозяина Бертольда, «Бертольдов» («Бертуев») город[72]. Примечательно, что в некоторых летописях (Софийской первой, Новгородской четвертой, Воскресенской) тот же, судя по всему, поход сориентирован «на Ригу»[73]. Если это не позднейшая корректура, то следует предположить, что «Пертуев» следует искать в Ливонии, а не на месте будущего Пярну (Пернова). Следовательно, в цели новгородского похода входил захват и разорение округи некоего замка. Собственно, он и назван в хронике Генриха Латвийского «замок вендов (castri Wendorum)», укрепленный центр маленького прибалтийского народа вендов, рядом с которым около 1208 г. немцами, среди которых находился рыцарь Бертольд (погиб в 1217 г.), был выстроен Венден (Wenden)[74]. Неудача при осаде вендского замка заставила начать отступление. Отягощенные тяжелой добычей, они вернулись в Уганди и затем в Псков.

Следует признать, что все действия русских вполне соответствовали принятой в то время тактике ведения войны. Приступ был слишком кровопролитен, а осада требовала времени и средств: если в первые несколько дней-недель замок не сдавался, его обходили стороной. В случае нападения на Ригу ее штурм потребовал бы значительных потерь, которые уже были понесены при осаде небольшого вендского «Пертуева». Ливония тогда включала земли исключительно по правому берегу Даугавы, отчего ее столица оказывалась не центральным городом в области, а, скорее, самым западным и удаленным. Если не учитывать административного статуса Риги, то поход к ней не выглядел уж столь обязательным. Окрестности города тогда же подверглись ограблению эзельцами [ГЛ. XXII, 8], выступавшими неизменными союзниками русских в войнах с крестоносцами. Разорив страну и раздавив ее главные военные силы, можно было праздновать победу. Однако это только если речь идет об изолированной территории, лишенной иных источников пополнения людских ресурсов. Особенность Ливонии заключалась в постоянном притоке вооруженных сил из Европы, пилигримов, среди которых очень часто встречались настоящие специалисты в военном искусстве.

«Конечной целью западной политики Мстислава [«Удалого»] было не создание в Эстонии застав, не обращение эстонцев в христианство, не расширение территории Новгорода и Пскова на запад, а стремление сдержать чудь, отбить у нее охоту к нападениям на Новгородскую землю, поддержать систему обложения данью, действовавшую с середины XII века, а самое главное, создать что-то вроде дамбы против постоянно вторгавшихся сил Немецкого ордена», – писал Джон Феннел [Феннел 1989. С. 93]. В общих чертах такое заключение английского историка выглядит вполне справедливым. Мстислав в первые годы своего новгородского княжения действительно проводил осознанную политику, направленную на обеспечение южных и западных границ. Вероятно, предполагалось создание в Эстонии и Северной Латгалии буфера, состоящего из непосредственно зависимых от Руси земель, которые должны были амортизировать возможные нападение эстов из других, менее доступных для контроля, областей. Немецкого наступления ожидать не приходилось, открытого столкновения они пока боялись. С другой стороны, любое их проникновение в эстонские области, независимые от Руси, не поощрялось. Ответственным за буферные территории, отношения с иноземцами и безопасность юго-западных границ Новгородской земли был назначен князь Владимир Мстиславич, получивший в управление Псков и Великие Луки. В общих чертах эта система продолжала существовать в 1218 г. Хотя уже более двух лет шла война, задевавшая тем или иным образом большую часть Эстонии, но буферную полосу из Талавы, Уганди, Вайги