Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Можно сказать, что он предоставил брату Владимиру самому разбираться с немцами и эстами в сложном клубке взаимных претензий. Когда новгородский отряд прибыл в конце 1216 г. для сбора дани в латгальскую землю Талава, он был внезапно арестован рыцарем Бертольдом, «магистром венденских рыцарей», который заподозрил, что «русские готовятся к войне». Однако, как сообщает Генрих Латвийский, после появления у Бертольда послов «короля Новгородского» тот «освободил пленных и с почетом отпустил в Руссию» [ГЛ. XX, 5]. Надо полагать, дипломаты Мстислава сообщили Бертольду, что новгородцы не имеют отношения к событиям в Уганди и сохраняют нейтралитет. Собственно, только такими обстоятельствами можно объяснить поразительное миролюбие и покладистость неугомонного венденского комтура, проявленные им в отношении русских данщиков в то время, когда в соседней Уганди крестоносцы уже вели войну с теми же русскими[65].

Мстислав Мстиславич начиная с 1215 г. практически полностью погрузился в дела юго-западных княжеств, где вполне успешно готовил захват власти в Галиции. В 1216 г. внутренние смуты на Северо-Востоке заставили его вернуться, разгромить противников в битве на Липице и снова утвердиться в Новгороде. Однако долго оставаться он там не пожелал. Конфликты в Прибалтике не были для него аргументом. Он передал их на попечение брата Владимира, который располагал всем спектром средств для наведения порядка. Мстислава же ждали Киев и Галич, куда он отправился в начале 1217 г., оставив пока на севере жену и сына Василия.

* * *

Зимой 1216/17 г. участники борьбы за Эстонию определили свои планы, ставшие судьбоносными. Новгородцы пытались отстраниться от происходящего, во всем положившись на псковичей. Псковичи же, вероятно, видели в возможности ведения самостоятельной внешней политики признак независимости, отчего безропотно приняли на себя бремя ответственности за контроль в Эстонии. Позиции горожан со всей неизбежностью отражались на действиях их князей, хотя в этом отношении соперничество носило более яркий характер и не всегда следовало интересам подданных.

Характерно, что летопись отметила прибытие в Новгород псковского князя Владимира Мстиславича сразу после отъезда в Киев его старшего брата, то есть в самом начале 1217 г.:

«Тогда же прииде Володимиръ в Новъгород своими орудьи» [НПЛ. С. 57, 257].

Скорее всего, Владимир рассчитывал на то, что покинутые Мстиславом новгородцы пригласят его к себе на стол. Военные успехи князя в Эстонии, казалось, должны были этому способствовать. А внезапное наступление немцев с союзными угандийцами еще раз подтвердило необходимость такого выбора.

Под праздник Крещения, 6 января 1217 г., крестоносцы, поддержанные эстами, напали на Новгородскую землю, разорив селения по Шелони:

«А жители Угаунии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с людьми епископа и братьями-рыцарями и пошли в Руссию к Новгороду и, опередив слухи о своем приходе, явились к празднику Крещения, когда русские обычно более всего заняты пирами и попойками, разослали свое войско по всем деревням и дорогам и перебили много народа, и множество женщин увели в плен, и угнали коней и много скота, захватили большую добычу и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всем награбленным вернулись в Одемпе» [ГЛ. XX, 5; МН 2002. С. 125].

Новгородская летопись, путая ливонцев с литовцами, сообщила, что новгородцы пытались гнаться за налетчиками, но «не състигоша ихъ»[66]. Фактически речь идет о первом немецком вторжении в пределы Руси. Если его нельзя назвать первым крестовым походом против Руси, то уж первой собственно антирусской вылазкой, развернувшейся на исконно русских землях, он был точно.

Немцы тем самым зимой 1216/17 г. сделали свой выбор, который оказался в пользу войны с Русью, то есть с соседним Новгородом, который выступал уже не только как претендент на колонизацию Эстонии, но как идейный враг, угроза распространению христианства и объект для агрессии. Теперь главные участники событий определились, и началась война. Возможности возврата к миру, казалось бы, достигнутому в 1212 г., больше не было.

В ответ на нападение в районе Шелони немедленно последовал ответный поход, к которому были привлечены не только ополчения Новгорода и Пскова, но и многие эстонские земли (Эзель, Гария, Сакала). Соединенное русско-эстонское войско, насчитывавшее, по сведениям Генриха Латвийского, около 20 тысяч человек и возглавляемое Владимиром Мстиславичем Псковским, уже в феврале 1217 г. осадило немцев с угандийцами в Оденпе. Последовали 17-дневная осада и многократные штурмы, не завершившиеся, однако, захватом замка на неприступном холме:

«И прошли русские по областям и многих захватили и перебили, а трупы бросили в реку у подножья горы, чтобы те, кто был в замке, не брали оттуда воду. Они наносили вред, какой могли, разоряя и выжигая всю местность кругом. И каждый раз, когда они пытались, по своему обычаю, взобраться всем множеством на укрепления горы, тевтоны и эсты храбро отбивали их нападения, отчего и потеряли они там многих мужей» [ГЛ. XX, 7; МН 2002. С. 125–126].

Рижане попытались выручить соплеменников. Они направили к Оденпе трехтысячный отряд, включавший чуть ли не все наличные у них силы, меченосцев, людей епископа, ополчения ливов и латгалов. Общее руководство осуществлял лично орденский магистр Волквин, с которым прибыли и такие видные ливонские рыцари, как Бертольд Венденский и Теодорих, брат епископа Альберта и зять псковского князя Владимира. Попытка деблокировать Оденпе закончилась для немцев полным разгромом:

«и побегоша Немце къ городу, и убиша новгородци два воеводе, а третии руками изимаша, а коневъ отъяша 700, и приидоша вси здрави» [НПЛ. С. 57, 258].

В бою погибли многие крестоносцы, включая знаменитого Бертольда Венденского. Судя по количеству захваченных лошадей, убито и изранено было не менее трети отряда. Все, кто выжил, сумели укрыться в замке, но из-за недостатка продовольствия через три дня запросили мира:

«И был заключен мир с ними, но с условием, чтобы тевтоны все покинули замок и вернулись в Ливонию. И позвал Владимир зятя своего Теодориха пойти с ним в Псков, чтобы скрепить там мир. И поверил тот и вышел к нему. А новгородцы тут же вырвали Теодориха из рук его и пленником увели с собой. Тевтоны же, с ливами и леттами, заключив мир, вышли из замка сквозь ряды эзельцев и русских и вернулись в Ливонию» [ГЛ. XX, 7; МН 2002. С. 126][67].

Немцы подверглись под Оденпе сильнейшему разгрому. Это было их первое столкновение в открытом бою с русскими полками, и многим тогда казалось, что последнее. Исследователи считают, что поражение, понесенное крестоносцами от войск Владимира Псковского в феврале 1217 г., поставило под вопрос будущее Риги и вообще ливонской колонии:

«Впечатление было настолько серьезно, что в этот момент епископ Альберт, вероятно, готов был вовсе отказаться от эстонских завоеваний» [ГЛ. С. 516][68].

Рижане всячески стремились закрепить достигнутые под Оденпе мирные соглашения, подтвердить их и в Новгороде, и в