Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Сакале. Ливонские войска были уничтожены, и в случае нападения Рига была абсолютно беззащитна. Альберт срочно отправился в Германию для набора новых добровольцев. Тогда же, вероятно, он впервые стал вести переговоры о привлечении к завоеванию Эстонии Датского королевства. Во всяком случае, еще до его возвращения, но, очевидно, по его приглашению, летом 1217 г. «принял крест в отпущение грехов и отправился в Ливонию с рыцарями своими» граф Альберт де Левенборх (Albertus de Lowenborch), граф Орламюнде, граф Гольштейн, племянник и близкий соратник датского короля Вальдемара II [ГЛ. XXI, 1]. Это была серьезная сила и важный фактор для перемены положения. Стало ясно, что немцы ничуть не намерены смириться со своим разгромом и готовятся к ответному удару. Генрих Латвийский подчеркивал, что именно после прибытия войск графа Альберта эсты стали планировать свой самый грандиозный, предполагавшийся окончательным и ставший таковым, поход в Ливонию:

«После того как он [граф Альберт де Левенборх] прибыл в Ригу, эсты послали русским много даров и просили прийти с войском, чтобы разрушить Ливонскую церковь. Но великий король Новгорода Мстислав в то время отправился в поход против короля Венгрии, чтобы сражаться за Галицкое королевство, а на престоле своем в Новгороде оставил нового короля. Тот, отправив послов своих в Эстонию, обещал прийти с большим войском вместе с королем Владимиром и многими другими королями. И возрадовались эсты, и послали людей по всей Эстонии, и собрали войско большое и сильное, и расположились у Палы в Сакале» [ГЛ. XXI, 2; МН 2002. С. 127].

Эстонскую армию возглавил сакальский старейшина Лембит, к которому направили свои ополчения жители Роталии, Гарии, Виронии, Ревеле, Гервена и, собственно, Сакалы. Это была действительно общеэстонская армия. Не хватало только эзельцев, которые, вероятно, должны были атаковать с моря, и угандийцев, измученных в кампанию предыдущего года. Отсутствие среди участников похода жителей Уганди не должно говорить о том, что они откололись от соплеменников или даже стали сторонниками немцев. Скорее всего, в их среде существовали и приверженцы рижан, и союзники русских, однако длившиеся на их земле в течение года практически непрерывные военные действия существенно сократили боеспособное население. Вообще у Эстонии за эти годы должно было заметно уменьшиться число воинов. По показаниям Генриха Латвийского, у реки Палы (Pala; совр. Navesti, Навести) на северной границе Сакалы в сентябре 1217 г. собралось не более шести тысяч человек, которые очень рассчитывали на прибытие русских полков [ГЛ. XXI, 2]. Но их надежды не оправдались. И в этом многие видят поворотный момент в истории войны за Эстонию.

* * *

Победа под Оденпе не стала для Владимира ступенью к новгородскому княжению. Пока он сражался в Прибалтике, Мстислав вернулся в Новгород и навел там порядок, устранив всякие сомнения в своей заинтересованности в происходящем. Однако надолго Мстислав там опять не остался и летом 1217 г. окончательно удалился на юг. Новгородцы пригласили на его место из Смоленска Святослава Мстиславича, сына Мстислава Романовича «Старого», утвердившегося в Киеве благодаря поддержке того же Мстислава[69]. Святослав вступил в Новгород 1 августа 1217 г., и вскоре к нему прибыли эстонские послы с просьбами о помощи. Князь немедленно пообещал им поддержку и даже назначил время для сбора войск на реке Пале – 6 сентября, память чуда Архангела Михаила в Хонех.

Так и останется загадкой, на что рассчитывал новый князь, когда давал подобные обещания и строил планы. Для летнего перехода крупного войска на расстояние почти в 400 км требовалось не менее 20 дней. Времени у Святослава было почти столько же. Любая непредвиденная задержка, будь то распутица, сбор провианта или некие хозяйственные обстоятельства, должна была привести к опозданию. Правитель никогда прежде не бывал в Новгороде и не знакомился с образом правления в этой стране. Возможно, он переоценил свои возможности, пообещав эстам помощь. Август – время сбора урожая, сельскохозяйственных забот, распределения и продажи излишков, оживленная пора. В это время собирать ополчение трудно, а начинающему новгородскому князю особенно.

Эстонцы на Пале ждали русских 15 дней. На эффект неожиданности при таких обстоятельствах рассчитывать не приходилось. Разумеется, немцы тоже готовились. И совершенно не собирались дать противнику собрать все силы, то есть дождаться новгородцев. Крестоносцы атаковали первыми. Их отряд насчитывал 3 тысячи воинов вместе с союзными ливами и латгалами. Битва состоялась в Сакале около замка Вильянди в день св. апостола Матфея, 21 сентября 1217 г. и закончилась полным разгромом эстонцев. Из 6 тысяч ополченцев погибло более тысячи, включая большинство племенной верхушки и самого старейшину Лембита:

«После того как все эсты обратились в бегство, ливы, лэтты и саксы преследовали их, перебили в лесу стольких, что дошло почти до тысячи, и еще безмерное множество, так что и сосчитать не могли, убитых по лесам и болотам; захватили до двух тысяч коней, оружие и все их запасы, а на следующий день поровну разделили между собой все, что добыли» [ГЛ. XXI, 3].

Поворотное значение битвы при Вильянди (21 сентября 1217 г.) подчеркивалось уже современниками. Автор Ливонской хроники писал, что именно после нее эсты признали немецкое подданство и стали с заметной регулярностью платить десятину Римской церкви [LR. V. 1398–1413]. Генрих Латвийский по завершении сражения отметил прибытие к рижанам старейшин из большинства эстонских земель «от Роталии и Ревеля и Гариама просить о мире и об уходе из их владений». После переговоров «эсты обрадовались, дали заложников и подчинились ливонской церкви с тем, чтобы и таинство крещения принять, и оброк платить ежегодно» [ГЛ. XXI, 5]. Область Сакала теперь оказалась в сфере постоянной зависимости от Риги, опорной базой для дальнейшего покорения соседних областей.

* * *

Возможно, что именно нерасторопность Святослава Мстиславича, его опрометчивые обещания и плохое планирование, сочетавшееся с излишней резкостью в отношениях с республиканской администрацией Новгорода, стоили ему княжеского стола. Уже в начале следующего 1218 г. отец, киевский князь Мстислав Романович, отозвал его на юг, а новгородцам предложил своего младшего сына Всеволода[70]. Горожане решили пока сохранить верность династии Ростиславичей и согласились с его кандидатурой. Новый князь попытался сразу блеснуть перед подданными воинскими талантами, которые стали совершенно необходимыми в условиях эскалации борьбы в Прибалтике.

К августу 1218 г. была, наконец, собрана значительная армия для вторжения в Ливонию:

«Того же лета иде князь Всеволод с новгородци к Пертуеву, и усретоша сторожевъ Немци, Литва, Либь, и бишася; и пособи богъ новгородцомъ, и идоша под город и стояша 2 недели, не взяша города; и приидоша здрави вси» [НПЛ. С. 59–60, 261].

Генрих Латвийский утверждает, что в целом русское войско включало 16 тысяч воинов, «которых великий король Новгородский уже два года собирал по всей земле Русской,