Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Первому отходило Поморье, второму – Уганди, а третьему – Сакала. Однако Уганди еще не была полностью покорена. Герман сумел занять только Оденпе[88]. В самом крупном и хорошо укрепленном городе земли – Юрьеве – засел князь Вячко, так и не нашедший общего языка с местными жителями, для которых предпочтительнее оказались ливонцы. Поход на Юрьев стал смыслообразующим элементом всей кампании 1224 г.:

«И пришли к соглашению братья-рыцари с теми же епископами [Альбертом и Германном], с людьми церкви и со всеми рижанами о разделе областей Эстонии, относящихся к Риге. Епископу Герману дали Унгавнию с ее областями, а братьям-рыцарям выпала на долю, как их часть, Сакала. Церкви же св. Марии в Риге и епископу Рижскому предоставили Поморье с семью килегундами. Когда поморцы услышали, что отнесены к Рижской Церкви, они сильно возрадовались и полностью заплатили подати за два года, задержанные вследствие нападения датчан. Так же радовались и унгаунийцы господству епископа Германа, находившегося в Одемпе, но им препятствовал король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами (Тагbatensibus). Он был ловушкой и великим искусителем для жителей Сакалы и других соседних эстов» [ГЛ. XXVIII, 2][89].

Сначала крестоносцы предложили Вячко добровольно удалиться со своими приближенными на Русь. Но, бежав в свое время из Кукенойса и промаявшись в безвластии полтора десятилетия, князь более не хотел повторять такого хода. Последовал отказ, после чего огромное немецкое войско, включавшее все их наличные силы вплоть до горожан и купцов («епископ Рижский созвал братьев-рыцарей, а также людей Церкви с пилигримами, купцами, горожанами Риги и всеми ливами и леттами и объявил поход для всех, кто принадлежал к Ливонской церкви»), обступило стены Юрьева, началась осада. Замок на обрывистой скале был хорошо укреплен и имел гарнизон из профессиональных воинов, использовавших самые современные вооружения:

«Итак, все эти люди, полагаясь на крепость вышеназванного своего замка [Дерпта], пренебрегали миром с христианами и ежедневно старались повредить им. Да и замок этот на самом деле был крепче всех замков Эстонии, ибо братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его и наполнили оружием своим и баллистами, которые были все захвачены вероломными. Было там у короля и много русских лучников; сооружались также и патереллы – по образцу эзельских, и другие орудия» [ГЛ. XXVIII, 3; МН 2002. С. 137].

Немцы несколько раз пытались штурмовать. Они слали Вячко парламентеров, обещая «свободный проход» домой после сдачи. Все было тщетно. И время явно работало не на руку крестоносцам. Генрих Латвийский указывает причину упорства осажденных:

«Но король [Вячко], ожидавший, что его освободят новгородцы, упрямо отказывался покинуть замок» [ГЛ. XXVIII, 5; МН 2002. С. 138].

Понятно было, что затяжная осада приведет к тому, что подоспеет новгородская рать. Немцы этого опасались сверх меры. О нервном напряжении свидетельствуют судорожные действия осаждавших при появлении слухов («по шатрам распространились слухи») о приближении русских войск. Получив известие, они отошли от замка, построились на соседнем поле в боевые порядки и стояли так, пока не осознали, что информация была ложной. Вернувшись в лагерь, руководители похода поняли, что медлить со штурмом больше нельзя.

Генрих Латвийский называет только время начала осады – Успение (15 августа 1224 г.), но не указывает ее продолжительности, отмечая лишь, что она заняла «много дней» [ГЛ. XXVIII, 5]. Вероятно, успешный штурм состоялся примерно в сентябре. Рыцари поднялись на вал и вломились в цитадель через пролом в стене, гоня перед собой эстов. Русские в то время собрались у городских ворот, ожидая нападения с другой стороны. Их атаковали в тыл и смяли. Все защитники Юрьева погибли. Вслед за немцами в укрепления зашли ливы и латгалы, которые перебили даже мирных жителей и женщин:

«Когда уже многие тевтоны проникли в замок, за ними двинулись летты и некоторые из ливов и тотчас же начали избивать людей – и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых дошло уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всех, были, наконец, побеждены и побежали сверху внутрь укреплений. Их вытащили оттуда и перебили; всего вместе с королем убито было около двухсот человек» [ГЛ. XXVIII, 6; МН 2002. С. 139].

Город подвергся совершенному разорению, а всех его обитателей уничтожили. Фактически русское поселение Юрьев перестало существовать. Всех, кто пытался бежать, убивали. Отпущен был только один суздальский дворянин, который должен был оповестить Русь о мощи и величии тевтонского оружия:

«Другие же воины, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто выходил из замка и пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Поэтому изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один – вассал великого короля Суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль поведать о происшедшем его господам» [ГЛ. XXVIII, 6; МН 2002. С. 139].

Немцы опередили новгородцев на несколько дней. Русские полки уже достигли Пскова, но, узнав о падении Юрьева, отказались от дальнейшего похода:

«Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но, услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город» [ГЛ. XXVIII, 6; МН 2002. С. 140].

Причины опоздания новгородцев и вообще их пассивности следует искать в одновременных событиях внутренней истории Руси. Подъем Риги и приток пилигримов из Европы накладывался на серьезные внешние поражения и внутренние осложнения в русских княжествах. Смоляне, черниговцы и киевляне были наголову разгромлены монголами на Калке. В Галиции и на Волыни бурлила междоусобица. А Новгород в 1224 г. вообще оказался без князя, то есть без способного военного вождя.

После возвращения из-под Колывани Ярослав Всеволодович, разругавшись с новгородцами, ушел. Горожане направились к великому князю Владимирскому за новым правителем. Юрий Всеволодович опять отослал к ним своего сына Всеволода, который прибыл на Волхов весной 1224 г. [НПЛ. С. 61, 264]. Однако княжичу тогда шел одиннадцатый год, и он явно не подходил на роль военного вождя и грамотного организатора. Могли последовать и другие задержки, связанные, например, с появлением литовцев в южных новгородских волостях. Горожане из Старой Руссы этот набег отбили, но двинуться на освобождение Юрьева уже не могли. Да и неудача похода под Колывань не внушала лишнего желания продолжать войну.

Энергии и задора, свойственного крестоносцам, русские не проявили. От Пскова они повернули домой и той же осенью 1224 г. послали в Ригу для заключения мира:

«Русские из Новгорода и Пскова также прислали в Ригу послов просить о мире. И согласились рижане,