Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Это был конец войны за Эстонию. Новгородцы и псковичи отказались там от власти, сохранив за собой лишь дань с северных латгалов Талавы (Толовы)[90]. Русская летопись сообщила об этом сухо:

«В лето 6732. Прииде князь Всеволодъ Юрьевич в Новъгород. Того же лета убиша Немце князя Вячка въ Юрьеве, а город взяша» [НПЛ. С. 61, 264].

Никаких сожалений об утерянном. Просто проигранный бой. Для немцев же это были триумф, победа и апофеоз многолетних усилий:

«Двадцать седьмая пошла годовщина епископа Риги, И страна наконец затихла в мирном покое» [ГЛ. XXIX, 1].

Собственно, 1225 г. стал первым за десятилетие, когда в Ливонии и Эстонии не было кровопролитий, не отмечено ни одной стычки или военного конфликта. Утверждались мир и спокойствие, в которых руководящая и направляющая роль принадлежала Римской – Рижской – церкви:

«Эстонская церковь подвергалась тогда многим тягостям войны и подобна была женщине родящей, терпящей печаль и боль, пока не родит, роды же ее подстерегает дракон, то есть тот бегемот, что, поглощая реку, все еще надеется принять Иордан в пасть свою. Из тех военных трудностей вышеназванная церковь, еще маленькая и слабая, не могла выбраться без помощи Ливонской церкви, которая по своим усилиям в завоевании всегда была ее истинной и первой матерью, родившей ее крещением возрождения в вере Иисуса Христа. Хотя многие матери стремились эту дочь присвоить обманом и всегда привлекали ее к себе ложью. Одна из таких – русская мать (mater Ruthenica), всегда бесплодная и бездетная, стремящаяся покорить страны не для возрождения к вере Иисуса Христа, но в надежде на дань и военную добычу» [ГЛ. XXVIII, 4; МН 2002. С. 137].

Нельзя сказать, что немцы выступали благодетелями эстонского народа, спасшими его от русского рабства. Это были такие же поработители и колонизаторы, которые отличались только искусным использованием христианской проповеди в качестве инструмента господства. Они были более технологичны. Новгородцы и псковичи не владели этим методом. Православие проникало в Прибалтику давно, но очень и очень медленно. Фактически мы располагаем только одним сообщением о насильственном крещении местных жителей – взятие Оденпе Мстиславом «Удалым» в 1212 г. Другие князья в Эстонии этим не пользовались. После Мстислава вообще сложно говорить о цельной политике Руси в Прибалтике. Сменявшие друг друга Ростиславичи (Святослав и Всеволод Мстиславичи) не способны были выработать единого плана. Они совершали ответные небезуспешные походы, грабили, собирали дань, действовали по старым правилам, принятым при покорении диких племен. Вмешательство во внутренние дела этнических групп обычно выглядело малоперспективным: слабейшие должны платить и подчиняться, а христианство – это признак цивилизованного народа, причастного мировой культуре. Св. Владимир, крестивший Русь, воевал ради принятия христианства и воспринимал его в качестве награды, одного из символов своего превосходства над соседями. Некоторый снобизм по этому поводу могли испытывать русские правители в XIII в. Как бы то ни было, но особых усилий в крещении эстов или латгалов они не проявили. Тем более не стремились крестить насильно. С другой стороны, добровольное обращение к истинной вере оказывалось более надежным и долговечным. Если бы немцы немного запоздали или были бы чуть менее решительны, то латинство в Прибалтике не имело бы будущего. В тех областях, где православие утвердилось добровольно, оно держалось дольше, чем могли ожидать крестоносцы. Например, латгальская Талава, судя по всему, перешла в католичество значительно позже, чем там было устранено русское присутствие. Хотя в начале 20-х гг. XIII в. таких исключений было немного.

Традиционная политика по отношению к Прибалтике сохранилась и тогда, когда в Новгороде вновь утвердилась династия суздальских Юрьевичей: грабительские набеги, в ответ на которые немцы с местными племенами совершали ответные рейды. Только Ярослав Всеволодович попытался реанимировать методы своего тестя Мстислава «Удалого»: создать буфер из прорусски настроенных эстонских земель Уганди, Вайги и Виронии. Центром этого округа был княжеский Юрьев, а не Псков, правителем же назначался князь, которого не заботили дела в неэстонских землях. Проведение такого, казалось бы, более эффективного плана сопровождалось, однако, излишними карательными мерами в Сакале, неудачной осадой Ревеля и выбором в качестве управителя округа воина, а не администратора. Князь Вячко явно проигрывал в политических талантах епископу Альберту и его немецким советникам. Не найдя поддержки у местной знати, он в любом случае не имел шансов на успех.

Утомленные бесперспективной войной, нередко переходящей на собственно русские земли, новгородцы с псковичами запросили у Риги мира. Пожертвовав Эстонией, они хотели заполучить безопасные прочные рубежи на западе. И Рижский епископ, немало утомленный двадцатилетними воинскими трудами, предоставил им желаемое.

Фактически договор 1225 г. оформил абрис русско-эстонской границы, сохраняющийся и ныне. Все позднейшие попытки его существенного пересмотра терпели фиаско. Предстояло еще множество войн и конфликтов, но в целом завоевание было завершено. Желание изменить его результаты возникало то с той, то с другой стороны вплоть до 1268 г., когда окончательно исчезло в ходе грандиозной Раковорской баталии.

Период с 1225 по 1268 г. является тем насыщенным событиями отрезком времени, когда зародились важные явления, отголоски которых ощущались и в XX в.: «натиск на Восток» и ответное давление на запад, образ русского врага, дикаря, закостенелого ортодокса и инородного немчины, предприимчивого нехристя, лицемера, погрязшего в коварстве. Эти годы овеяны легендами и мифами, участниками которых выступают такие символические личности, как Александр Невский, ярл Биргер, хан Батый, князь Довмонт. И хотя размер прибалтийских владений немцев остался тем же, что и в 1224 г., но события, следовавшие за этим годом, оказались едва ли не более значительными, чем предшествующие. По крайней мере, для Руси, которая вскоре столкнулась не только с утратой своих зависимых территорий в Эстонии и Ливонии, но с угрозой лишиться контроля над ижорой, карелой и частью финских племен, а также некоторых собственно русских земель (например, Пскова).

Глава 2. Противостояние в Ливонии и Финляндии в 20–30-е гг. XIII в.

§ 2.1. Покоренная Ливония, 20-е гг. XIII в.

«Двадцать седьмая пошла годовщина епископа Риги, и страна наконец затихла в мирном покое.

После того как взят был крепкий замок Дорпат (Тагbatense), а все эсты (Estones) и русские (Rutheni) вместе с королем (rege) перебиты, страх перед рижанами и тевтонами (Rigensium et Theuthonicorum) охватил все соседние области и все окружающие народы. И отправили все они послов с дарами в Ригу – и русские (Rutheni), и эсты поморские (Estones Maritimi), и эзельцы, и семигаллы, и куры (Osiliani, Semigalli et Curones) и даже литовцы (Letones), прося мира и союза из страха, как бы и с ними не поступили так же, как в Дорпате (Тагbatensibus).