Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Неужели опять шаманка?! – охнул Лукошкин. – Она что, инопланетянка?..

– Какая разница, Витя! – отмахнулся Рокотов. – Гляди, что творит!..

Свечение полностью затопило окно, отчего фигура Боровикова превратилась в плоский, вырезанный из чёрной бумаги силуэт. Потом свет скачком полыхнул вовсе уж нестерпимо, так что защитные датчики камеры автоматически закрыли диафрагму, и экран залила полная темнота.

– Приехали!.. – разочарованно произнёс Лукошкин.

– Погоди, Витя, промотай дальше, только медленно! – нетерпеливо приказал Рокотов.

Капитан повиновался, и они увидели на вновь начавшейся записи пустую камеру с выплавленной дырой в решётке. Судя по таймеру, с момента выключения камеры прошло не более минуты.

– Вот теперь точно приплыли. Как у Репина, товарищ майор! – резюмировал Лукошкин, останавливая воспроизведение.

– Не было у Репина такой картины, – мрачно сказал Рокотов. – Есть картина Льва Соловьёва «Монахи». Второе название «Не туда заехали».

– Почему же тогда выражение такое?

– Потому что народное сознание иррационально по своей природе и часто выдаёт странные ассоциации. Ладно, пошли к Власкину, послушаем, что наш криминалист скажет.

Но Власкин тоже ничем не смог их обрадовать.

– Прутья расплавились и даже частично испарились, – сказал он, – в результате высокотемпературного воздействия источника большой мощности.

– Например? – спросил Лукошкин.

– Например, с помощью плазматрона. Ручной аппарат вполне способен за несколько минут срезать все эти прутья, – указал Власкин на окно.

– А сколько весит такой аппарат и какой у него источник питания? – задал свой вопрос Рокотов.

– Ну, моделей, конечно, сейчас много, но, думаю, даже самый портативный будет весить не меньше полусотни кило. Плюс силовой кабель, плюс дополнительное оборудование для резчика…

– Ясно. Ладно, собирай свою машинерию – и поехали в отдел бумажки писать.

* * *

У Соболева этот день тоже выдался не из лёгких. Во-первых, он, по совету отца Алексея, отстоял всенощную за сутки до событий в доме Боровикова, и со вчерашнего утра вошёл в Петров пост. А сегодня посетил утреннюю литургию и вот теперь поехал наконец в больницу проведать Ульяну Сергеевну Черных.

Строгая пожилая женщина в приёмном покое сначала не хотела его пускать.

– Посещения пациентов с одиннадцати часов! – отрезала она. – У них сейчас процедуры и обход лечащего врача.

– А у меня служба, матушка, – спокойно сказал Вадим, предъявляя удостоверение, но так, чтобы дежурная не могла его толком прочитать и разглядела только общее оформление – с гербом и печатью. – К вам вчера поступила женщина по фамилии Черных. Она – важная свидетельница по делу, которое я расследую.

– За матушку спасибо, – скупо улыбнулась дежурная. – Ладно уж, проходи. Только вот халат накинь да бахилы не забудь!..

– В какой она палате?

– В неврологию её определили, шестая палата.

Ульяна встретила Соболева с улыбкой, хотя выглядела всё ещё бледновато – тени под глазами, даже румяные раньше щёки посерели и как-то опали. Черных полулежала на кровати и читала какую-то книжку без обложки. При виде Вадима она отложила чтение и попыталась встать, но Соболев не дал.

– Лежите, лежите, Ульяна Сергеевна! Я зашёл просто проведать, как ваше самочувствие?

– Жить буду, врач сказал. А так – слабость сильная, да ночью кошмары снились…

– Тем более – не вставайте пока. Лучше расскажите, что за кошмары?

– Я видела сон, будто стою привязанной к древнему тотемному столбу некоего божества, вокруг горят странные чадящие огни, а передо мной камлает шаман. Он взывает к духу огня Нэй-анки, а потом поджигает чашу с земляным маслом, стоящую возле моих ног, и пламя начинает медленно поглощать меня!..

Черных вдруг резко побледнела ещё сильнее, откинулась на подушки, глаза её закатились, а по телу прошла судорога. «Только этого не хватало!» – мелькнула у Вадима мысль, а сам он уже склонился над женщиной, положил ей на лоб и грудь ладони, тоже закрыл глаза и сосредоточился. Вызвал образ лежащей навзничь Ульяны и сразу увидел внутренним зрением два тёмных провала на месте Анахаты и Аджны – сердечной и лобной чакр. «Плохо!.. Блокировка не снята… Дед вчера только внешний контур, похоже, сбил…»

Он сложил пальцы обеих наложенных рук в мудру Апана Вайю – спасающую жизнь, потом медленно и нараспев начал читать универсальную мантру:

– Ом мани падме хум!.. Ом мани падме хум!..

По мере того как Вадим пел, его внутренний взор с радостью замечал, как тьма на месте Анахаты и Аджны постепенно рассеивается, как их воронки снова начинают своё неспешное вращение и наполняются привычным, здоровым зелёным и синим свечением. Соболев не знал, сколько времени у него ушло на психоэнергетический сеанс – в трансе темп жизни меняется очень сильно. Но когда он вышел из состояния самадхи – полного погружения в объект медитации, вокруг по-прежнему был день, а Ульяна, порозовевшая и похорошевшая, спала, и дыхание её было ровным и глубоким.

Сам же Вадим сел прямо на пол – ноги не держали, и обнаружил, что мокр, как мышь, попавшая под душ. Пришлось снова войти в медитацию, на этот раз не такую глубокую, и немного подлатать собственную энергетику, иначе был риск самому стать пациентом неврологической клиники.

Внезапно открылась дверь, и в палату вошла медсестра, толкая перед собой процедурный столик. Она с удивлением воззрилась на сидящего на полу возле кровати пациентки мужчину.

– Здравствуйте… вы её муж?..

– Добрый день, сударыня. – Соболев решил подыграть девушке. – Да, это моя жена… Очень переживаю за её состояние!..

Медсестра улыбнулась, немножко самоуверенно, установила столик в изголовье кровати на тормоз и сказала:

– У нас лучшая клиника в городе и самые опытные врачи. Так что с вашей супругой будет полный порядок. Вы можете идти, молодой человек.

– Я всё-таки останусь ещё ненадолго. Мне разрешили…

– Фёдор Гордеевич?..

– Да-да, точно! Фёдор Гордеевич. Он так и сказал, мол, Вадим Игоревич, можете хоть ночевать, палата у вашей супруги индивидуальная.

– Ну нет, – поджала губки девушка, пристраивая на руку Черных тонометр. – Фёдор Гордеевич не мог такое сказать! Нельзя посторонним тут ночевать…

– Значит, я не так его понял, – поспешно исправился Соболев. – Да я всё равно скоро уйду. Дождусь вот, когда Ульяна проснётся, поговорю немного и уйду.

– Вот так можно, – кивнула медсестра и занялась измерением давления. – Надо же, в норме! – сказала она. – А ещё утром было очень низкое!..

Она выставила на прикроватный столик стаканчики с разноцветными таблетками и бокал с водой.

– Раз уж вы остаётесь, молодой человек, будьте добры, когда ваша жена проснётся, пусть примет эти препараты.

– Хорошо, я прослежу непременно, можете не беспокоиться, сударыня.

Медсестра укатила свою тележку в коридор, и тогда Вадим осторожно похлопал Черных по щекам. Она