Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

нырнул в траву возле яблони, буквально в нескольких шагах от крыльца дома. Поставил свой неизменный чемоданчик на ребро и сел на него, достав из кобуры старенький ПМ. Проверил обойму, вздохнул и прошептал себе под нос:

– Надо было чаще в тир ходить, старлей, а то всё пробирочки да пипеточки… Хоть бы всё обошлось!..

Лукошкин с Почкиным уже скрылись за углом дома, спецназовцев тоже не было видно и слышно, и Павла окружили почти деревенская тишина и благодать: солнышко светит, птички чирикают, пчёлки над головой жужжат, ветерок приятный, гонит прочь жару. Власкин прикрыл глаза и полной грудью вдохнул пряную смесь ароматов разнотравья, представил на миг, что он не на службе, а в отпуске, в деревне у любимой бабушки… А когда открыл глаза, то увидел перед собой Соболева.

– О господи! – Павел от неожиданности шарахнулся назад и навзничь рухнул в траву. К счастью, он выронил пистолет, так что обошлось без лишнего шума. – Вадим Игоревич, я же вас чуть не застрелил!

– Ну, из пальца это тебе бы вряд ли удалось, – улыбнулся Соболев, помогая ему встать и протягивая пистолет дулом вниз. – А что ты тут делаешь?

– Капитан Лукошкин руководит операцией по освобождению пленницы. Двое известных вам фигурантов, которые в розыске, захватили какую-то женщину!..

– И откуда вы узнали об этом?

– Так Лукошкин ещё вчера приказал установить тут видеонаблюдение, вот они и попались сегодня на камеру.

– А почему вас-то послали? – удивился Вадим. – Что, спецназ закончился?

– Спецназ тоже здесь, – показал Власкин рукой вокруг двора.

– А Лукошкин где?..

– Они с Валерой пошли с чёрного хода.

– Вдвоём?! Вот дураки, прости господи! – Соболев поднялся. – Придётся их выручать. Ты, Паша, оставайся тут, следи как и что. Мы скоро…

Он пригнулся и почти неслышно заскользил среди травы к крыльцу, так что Власкин почти сразу потерял его из виду. Он снова уселся на чемодан и взял пистолет обеими руками, как учили в тире.

А Лукошкин и Почкин в это же самое время готовились войти в дом. Перед ними была открытая настежь дверь, которая вела в просторные сени, правда, изрядно заваленные всякой старой рухлядью. Оперативникам пришлось очень внимательно глядеть под ноги, чтобы не оступиться или не наступить на какую-нибудь железку или – хуже! – стекло. Любой шум сейчас мог сыграть злую шутку – насторожить тех, кто внутри, и тогда вся операция могла пойти не по плану, а то и вовсе провалиться.

Благополучно преодолев сени, они с превеликими осторожностями приоткрыли внутреннюю дверь и сразу услышали голоса.

Разговаривали трое. Вернее, двое задавали вопросы – мужской и грубый женский. Причём если мужской изъяснялся по-русски, то женский то и дело переходил на незнакомый, гортанный язык, и в его фразах всё время повторялось непонятное слово «нэй-вээхта». Отвечала им тоже женщина, но слабым, плохо различимым голосом.

– Допрос в самом разгаре! – шепнул Почкину капитан. – Ясно теперь, зачем они её захватили. Требуют какую-то важную информацию…

– Может, дождёмся окончания допроса, когда они оттуда выйдут, тогда и прихватим, – предложил Валера. – А то как бы пленницу не зацепить…

– Ты уверен, что они её не шлёпнут?..

– Нет…

– Тогда вперёд! Я распахиваю дверь и падаю, а ты врываешься в комнату и приказываешь сдаваться.

– Давайте наоборот?..

– Ладно. Начинай!..

Почкин, держа пистолет дулом вверх, присел, напрягся и всем телом ударил в дверь. Она подалась совсем легко, поэтому Валера, прежде чем упасть, пролетел метра три и рухнул почти на середине комнаты, возле большого круглого стола под тяжёлой скатертью. Бомбой влетевший вслед за ним Лукошкин тоже не учёл, что освещение комнаты резко отличается от полутёмных сеней. В течение десятка секунд капитан практически ничего не видел, а когда зрение вернулось, то понял, что сам стал пленником – прямо в лоб ему упёрлось дуло собственного пистолета, а держал его лично Боровиков. Держал и ухмылялся. И его было не узнать! Он очень сильно изменился за последние несколько суток – будто стал ниже ростом, но кряжистее, волосы потемнели и распрямились и теперь торчали на голове лохматой шапкой. Но больше всего изменилось лицо. Скулы раздвинулись, глаза стали совершенно круглые, а нос, и без того длинный, стал ещё длиннее и изогнулся на манер клюва. Так что его хозяин стал походить на самую настоящую бабу-ягу, только мужеского пола.

– Привет, начальнички! – ехидно прокаркал он и выразительно щёлкнул предохранителем. – Никак в гости пришли? Что ж без приглашения?

– Здравствуй, Лёха! – донеслось с противоположного конца большой комнаты.

Боровиков с поразительной скоростью развернулся на голос, грохнул выстрел. Пуля из «грача» расщепила наличник коробки двери возле самой головы Соболева.

– Ух ты! Ковбой, однако! – восхитился Вадим.

И исчез. В тот же миг хлопнул второй выстрел. Боровиков как-то странно дёрнулся, хрюкнул, выронил пистолет, его шатнуло прямо на Лукошкина, и капитан наконец вышел из ступора. Он вполне профессионально взял Боровикова на приём, завернув ему локоть к лопатке. Тот заревел, как раненый зверь, рванулся и отшвырнул Лукошкина с необыкновенной силой, так что бедный капитан не устоял на ногах и кубарем укатился в угол, снеся по дороге этажерку с книгами.

Боровиков выпрямился и сейчас же схватился за левое плечо – по нему под рубахой быстро расплывалось красное пятно. Из-под скатерти выбрался на карачках Почкин, встал и опёрся задом о край стола. Глаза у него были совершенно круглые и бегали, а руки, сжимавшие «макаров», ходили ходуном. Он направил оружие на Боровикова.

– Ру… ру… ру-уки ва-ва-ваверх, – с трудом выдавил он, косясь на Лукошкина, ворочавшегося в углу за этажеркой среди рассыпанных книг.

Боровиков зарычал и шагнул к лейтенанту. Почкин тихо взвыл и начал судорожно дёргать спусковой крючок. Но старый пистолет, видимо, заклинило, и выстрела не прозвучало. Боровиков схватил парня здоровой рукой за горло, тогда Валера что есть силы ударил его рукояткой «макарова» в лоб, и оба дружно повалились на пол.

Но вся эта «мышиная возня» не шла ни в какое сравнение с той схваткой, что развернулась на другой половине комнаты.

Вадим, уйдя с линии огня, и не думал, конечно, нападать на Боровикова, потому что видел куда более опасного противника. И решил атаковать. Хотя и смог заставить себя с трудом – ведь противником его оказалась женщина. Да, понятно, что это была не совсем женщина и, возможно, даже совсем не женщина, но глаза Соболеву показывали именно такую картину.

Возле окна на старинном стуле сидела, привязанная к нему за руки и за ноги… Ульяна Сергеевна Черных! А у неё за спиной стояла она – Айлат Ёвэр-нэ – и держала в