Река детства - Вадим Борисович Чернышев

– М-да… – вздернул брови и почесал переносицу командир. – Медведь на доке… Впрочем, в учебном отряде у нас когда-то жил медвежонок. Забавный был товарищ. Надо посоветоваться с замполитом.

– Я считаю, это безобразие! – вскипел замполит, услышав мой рассказ про Миню и бабку. – Откармливать камчатского бурого медведя, как какого-нибудь поросенка! Я считаю, это надо пресечь. Личный состав сейчас как раз на занятиях в комнате отдыха. Обсудим! Решим!

Вероятно, речь замполита была пламенной и убедительной. Не прошло и двадцати минут, как в дверях командирской каюты появились три матроса во главе с интендантом-старшиной, белорусом по фамилии Булёля. Они были возбуждены и полны решимости постоять за правое дело. С ними я отправился в знакомый дом на склоне сопки.

– Уважаемая гражданка Осьмухина! – приложил руку к мичманке и щелкнул каблуками старшина. – По поручению команды наряд моряков прибыл забрать у вас за наличный расчет медведя по кличке Миня! Короче, покупаем. Вот деньги, сколько просили.

– Да ведь, милые… – заморгала голубыми глазками струхнувшая бабка. – Милые, непродажный он… Одинокая я… Я к нему привыкла.

– Ну нет! – выступил я из-за матросских спин. – Как мы договорились? Уговору – место!

– A-а, и ты тут! – уколола меня сердитым взглядом Осьмуха. – А говорил, из Москвы…

– И вот что, гражданка бабуся! – продолжал Булёля. – Военные моряки наказывали передать, чтобы это в последний раз!

– Что, милые? Я ничего…

– Медведей держать, вот что! Да еще в корыстных целях! По закону нельзя отлавливать животных! Учтите: будем это пресекать!

– Так ведь не я, милые!.. Не я отлавливаю! – запричитала вконец оробевшая бабка. – Мне привозят… Сама покупаю…

– Короче, всё! – прервал ее Булёля. – Где медведь?

…Три матроса во главе со старшиной вели подростка-медведя на завод. Установлено, что на Камчатке самое густое в стране медвежье население. Но в городе их все-таки нет. И Миня сразу привлек всеобщее внимание. Неистовствовали разномастные взъерошенные псы. Останавливались и глазели вслед зеваки. Шоферы притормаживали машины, тянули шеи из окон кабин. Миня мотал головой, клянчил сухофрукты, которыми ребята предусмотрительно запаслись на камбузе, и прыгал боком на всех четырех лапах. Он был доволен прогулкой. Наступившие в его жизни перемены пока его устраивали.

На дальнем конце дока плотники сколотили большую, в рост человека, конуру. Она была похожа на ярмарочный ларёк-теремок, в котором торгуют квасом. Над входом в теремок доковский художник сделал полукругом цветную надпись:

Осторожно! Миня!

Так док стал «минированным». Или «Миня-доком», как прозвали его на заводе.

У военных моряков каждый механизм, каждая веревочка, именуемая шкертиком или кончиком, имеет своего хозяина, ответственного за это имущество. Таков порядок на флоте.

– Старшина! – вызвал командир Булёлю. – Медведь поступает в ваше заведование. Вы больше всех хлопотали – вы и отвечайте. И чтобы на доке все было о’кей!

– Есть, трищ-капитан-инжнер-треть-ранга! – вытянулся Булёля. – Все будет в о’кее! Разрешите идти?

Но хозяином Мини считала себя вся команда. Матросы в свободное время крутились возле ларька-теремка, угощали Миню сахаром и галетами, учили всевозможным штукам. Морякам не терпелось поскорее обучить медведя. Команд было множество, Минька путался и вскоре понял одно: надо что-то сделать, за это дают лакомство.

– Миня, смир-рна! Адмирал!

Но Минька начинал прыгать на всех четырех и мычал, вытягивая губы трубкой.

– Ишь обрадовался начальству! Гляди, получишь нарядик вне очереди! – Путаница Миней команд еще больше веселила матросов.

– Миня! Полундра!

А Миня, вместо того чтобы спрятаться в конуру, медленно валился на бок и замирал на палубе, как при отбое.

– Отставить! – покрикивал на моряков старшина. – Животное портите. Каждый должен выполнять команду только непосредственного начальника. Тут любой запутается, когда столько командиров.

– А кто над ним начальник?

– Как – кто?! В чьем он заведовании? Вот буду в отпуске, съезжу на консультацию в Сморгонь. Я слышал, это место когда-то славилось тем, что там умели учить медведей. Сморгонской академией называли. Может, кто остался там из знающих людей. Обучу Миню – выступать будем!

Булёля выпросил у командира разрешение спускать медведя с цепи. Деться ему было некуда: кругом дока была вода, заводская бухта, а у сходни на берег всегда стоял часовой. Минька носился по пустой просторной стапель-палубе, где при работе дока стоят поднятые корабли. Он принимал участие в уборке снега, растаскивал с рабочими сварочные провода и воздушные шланги. Играя с резиновыми проводами, путаясь в их кольцах, Минька посматривал на сварщика: ну, как опять запалит свой страшный огонь? Несколько раз поблизости от него начинали варить, он уже знал, что это такое. Медведь чихал от запаха и дыма сварочной дуги, пугался ее вспышек и треска и удирал, вскидывая кургузый зад, к своему теремку.

Многоснежная камчатская пурга заносила его жилище по самую крышу. Минька долго не показывался.

– Не знает небось, что пурга кончилась! – смеялись матросы.

– Может, заснул? – посматривал на сугроб Булёля. – Чем не берлога?

На доке объявляли аврал.

– Миню не откапывать! – предупреждал старшина. – Пусть поспит. Может, он теперь до весны.

Наверху, на топ-палубе, появлялся кок, украинец Гнат.

– Зараз будеть ему побудка!

Кок начинал скоблить какую-нибудь кастрюльку. При этих звуках Миня не мог оставаться безучастным. Снег перед конурой дыбился, дышал и наконец взрывался. Под хохот авральной команды появлялся заспанный и всклокоченный, весь в снегу Минька. Он фыркал, отряхивался и тяжелыми махами проминал ход в сугробе туда, где обычно сыпались подачки из камбуза.

– Ну погоди, Гнат! – грозил снизу старшина. – Я тебе нынче самому сыграю побудку! Часа в два ночи!

– Добре, старшина! – соглашался кок. – Тильки тоже сготовь менэ що-нибудь вкусненька!

Со временем все привыкли к тому, что на доке живет медведь.

Рабочие сами просили дать им наряд на ремонт «Мини-дока». В обед они угощали Миню, а он попрошайничал и занимал их своими проделками. А когда потеплело и на стапель-палубе появился стол для домино, медведь крутился возле людей в брезентовых робах, шумно забивавших во время перерыва «козла», заглядывал и пытался сгрести со стола кости. Вместе с рабочими он веселился, когда кто-нибудь азартно стучал костяшкой и кричал: «Вста-ать! «,Р-рыба‘‘!» – и однажды так хватил лапой по столешнице, что все доминошки, как стайка птиц, взмыли в воздух.

Завод был перегружен работами, но ремонт дока стал опережать график. Я и не предполагал, что Миня может оказать такую услугу.

– А где вторая бригада монтажников? – спрашивал на оперативке главный инженер завода. – Что, тоже на доке?! Ты брось эти штучки! – грозил в мою сторону главный. – Мы плавбазу срываем, а он, видите ли, людей медведем сманивает!

Освоился со своим житьем на доке и Миня. Он уже не путал команд