Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

также активно вмешивалось в развитие рынка и торговых отношений на всей территории страны. Оно делало это не только путем упразднения внутренних таможен и введения постановлений, законов и институтов, необходимых для их функционирования, но и путем прямого вмешательства в экономику.

В результате серии военных кампаний против коренных народов государство приобрело миллионы гектаров плодородных земель в Буэнос-Айресе, Кордове и Санта-Фе, которые быстро приватизировали. К 1903 году более 32 миллионов гектаров передали в собственность. Из-за самого процесса передачи и особенностей рынка недвижимости подавляющее большинство земель в итоге оказалось в руках крупных землевладельцев. Государство также способствовало созданию сельских колоний производителей среднего класса, хотя они оказали значительное влияние только в Санта-Фе и Энтре-Риосе.

Политика привлечения иностранного капитала и государственных инвестиций в портовую и железнодорожную инфраструктуру имела решающее значение. Первую железнодорожную линию в стране, Феррокарриль Оэсте[91] протяженностью 9,98 километра, построили в 1857 году между центром Буэнос-Айреса и Флоресом[92]. Она финансировалась за счет государственных средств, но управлялась местными бизнесменами до 1862 года, когда ее передали под непосредственную ответственность государства. Бо́льшая часть остальной железнодорожной сети, построенной позднее, находилась в руках британских инвесторов. Но государство подписывало с ними контракты, гарантируя минимальный уровень дохода (если дорога приносила меньше, деньги изымались из государственной казны, что несколько раз случалось) и другие преимущества, включая бесплатную уступку сотен тысяч гектаров земли.

К 1874 году уже было построено 1333 километра железных дорог, которые пересекали самые плодородные районы влажных Пампасов и достигали Кордовы и Тукумана. К 1890 году их общая протяженность составила 9400 километров, и они радиально соединили почти всю страну с портом Буэнос-Айреса. Менее прибыльные ответвления строились и управлялись напрямую национальными или провинциальными правительствами. К началу XX века Аргентина имела самую обширную железнодорожную сеть в Латинской Америке и одну из крупнейших в мире.

Коммуникации также совершили квантовый скачок благодаря установке 4828 километров телеграфных линий во время президентства Сармьенто. В 1870 году Аргентина была подключена к первому трансокеанскому кабелю, что еще теснее связало ее с остальным миром.

Инвестиции в инфраструктуру направили не только на экономический рост: они также помогли консолидировать политическое единство. По сути, государство сумело сломить сопротивление провинциальных элит не только силой, но и путем их кооптации[93] через альянсы, оплачиваемые общественными работами, которые приносили пользу и регионам, и их лидерам.

Наконец, национальная организация сопровождалась новыми способами государственного вмешательства в жизнь людей. В результате ужасной эпидемии желтой лихорадки, поразившей Буэнос-Айрес в 1871 году, государство начало разрабатывать более заметную политику в области общественного здравоохранения и городского благоустройства. А двумя годами ранее оно начало проводить перепись населения, чтобы собрать основную информацию о своих гражданах и лучше им управлять, как это было принято в Европе.

Что еще важнее, начиная с 1860-х годов страна проводила политику, направленную на расширение системы государственного образования, первой в своем роде в Латинской Америке (и сопоставимой только с Уругваем)[94]. Митре основал в нескольких провинциях средние школы. Во время президентства Сармьенто акцент был сделан на начальном школьном образовании: по всей стране открыли около восьмисот школ, а число детей, посещающих их, утроилось.

Рока продолжил идти по этому пути, и в 1884 году его правительство приняло Закон об образовании № 1420, устанавливающий бесплатное, светское и обязательное образование для детей в возрасте от шести до 14 лет. Во время его президентства было также решено, что государство будет отвечать за записи актов гражданского состояния населения (рождения, смерти и браки) и что гражданские браки должны предшествовать религиозным церемониям бракосочетания, которые стали добровольными. Эти меры привели к ожесточенному конфликту с Церковью, который завершился разрывом дипломатических отношений с Ватиканом до 1900 года. Хотя государство продолжало поддерживать римско-католическое богослужение, предписанное конституцией, эти решения до основания разрушили колониальное представление о том, что общество – это прежде всего сообщество католиков.

От Гражданской до Парагвайской войны

Расширение национального государства и рынка по всей территории сопровождалось знакомыми формами насилия наряду с новыми, беспрецедентными по своему характеру и масштабу. Митре удалось навязать свое господство по всей стране, но федералисты вскоре реорганизовались, снова под руководством Чачо Пеньялосы. Недовольный невыполненными обещаниями пакта Митре, он выступил с воззваниями, в которых представлял себя защитником свобод и конституционных прав, нарушенных тиранией портеньо. Несколько федералистских каудильо откликнулись, и в 1863 году с базой в Ла-Риохе их силы двинулись на Катамарку, Сан-Луис, Мендосу и Сан-Хуан. Они ожидали поддержки Уркисы, но тот молчал. Митре заявил, что это не политическое движение, а банды преступников, и послал войска, чтобы подавить их соответствующим образом. Сармьенто, который настаивал на необходимости немедленного подавления, назначили командующим силами, отправленными в Куйо и Ла-Риоху. В этой роли он применил осаду и ряд явно неконституционных мер, чтобы положить конец сопротивлению.

После нескольких столкновений Пеньялоса потерпел решительное поражение в Кордове, его схватили во время побега в Ла-Риоху. Офицер, командовавший захватчиками, хладнокровно убил его, а затем отрубил голову, которую насадили на пику и выставили на площади в назидание. Преступление вызвало волну возмущения по всей стране. Тем не менее в Сан-Хуане Сармьенто приветствовал убийцу как героя и отметил его поступок, включая демонстрацию головы. По его мнению, крайняя жестокость была необходима, чтобы положить конец восстаниям «черни». Митре выразил свои сомнения, но убийца не был наказан.

Два года спустя давние партийные ссоры неожиданно привели к огромному международному конфликту – Парагвайской войне. Спор вызвала привычка зарождающихся правительств вмешиваться в дела друг друга. После обретения независимости либералы Буэнос-Айреса продолжали вмешиваться в политику Уругвая. Начиная с 1863 года они оказывали военную поддержку своим союзникам из Партии Колорадо в попытке свергнуть правительство Белой партии – традиционного союзника аргентинских федералистов. Бразилия, императорский двор которой в то время находился под властью либералов, поддержала членов Колорадо, которые в конце концов оружием навязали новое правительство.

В свете этой ситуации Франсиско Солано Лопес, президент Парагвая, решил вмешаться, чтобы помочь Белой партии и помешать бразильцам. Он запросил у Митре разрешение на проход его армии через Аргентину в Риу-Гранди-ду-Сул[95]. Митре отказался, поэтому в марте 1865 года Лопес также объявил войну Аргентине, и его войска заняли Корриентес. Местное население, которое не доверяло Бразилии и относилось к парагвайцам с симпатией, встретило войска благосклонно.

Лопес предположил, что этот шаг вызовет поддержку главы аргентинских федералистов, но Уркиса снова предпочел сохранить союз с либералами портеньо. Именно в этом контексте Митре подписал Тройственный союз – соглашение с Уругваем и Бразилией против Парагвая – и отправил аргентинскую армию на войну против Лопеса. Все ожидали быстрой победы, но решимость парагвайцев – даже женщин и детей – защищать свою территорию продлила конфликт на пять лет.

Парагвайская война была самой продолжительной и кровопролитной войной в Южной Америке и одним из самых страшных конфликтов XIX века. Она унесла 300 000 жизней, в основном