Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

процветала и стала неотъемлемой частью политической жизни, формируя общественное мнение и продвигая кандидатов. Революции, насилие и призыв к формированию вооруженных «народных собраний» оставались частым явлением, хотя их постепенно вытесняла институциональная политика.

В Буэнос-Айресе, а позднее и в нескольких других областях появились «политические клубы» с лидерами районов, которые служили каналами связи между высшим политическим руководством и избирателями. Голосование не было индивидуальным и тайным актом, как сегодня, а скорее коллективным и публичным мероприятием: голосующих мобилизовали через клиентелистские[85] и прочие связи. Те, кто контролировал государственный аппарат, всегда имели преимущество, поскольку могли использовать его ресурсы в своих интересах. Но выборы часто были конкурентными, и результат не всегда был известен заранее. Мало кто приходил голосовать (иногда только четверть тех, кто имел право голоса), но те, кто все же являлся, как правило, принадлежали ко всем слоям общества, включая низшие классы. Федералисты исчезли из Буэнос-Айреса, но сохраняли силу внутри страны.

После победы в битве при Павоне в 1861 году губернатор Митре получил свободу использовать военную силу по всей стране, чтобы привести ее в большее соответствие со своей политикой. Он действовал быстро и навязал либеральные правительства во всех провинциях, несмотря на то что либералы были в меньшинстве. Федералистов вытеснили по всей стране за исключением Энтре-Риоса, где остался Уркиса.

Силы Митре столкнулись с серьезным вызовом, когда достигли Ла-Риохи, провинции Анхеля Висенте Пеньялоса[86], более известного как Чачо, одного из самых уважаемых каудильо в истории федерализма. Обожаемый низшими классами региона, Пеньялоса был одним из федералистов, которые восстали против Росаса в последние годы его правления и позже служили Уркисе. Уркиса повысил его до звания генерала национальной армии. Возмущенный оскорблениями портеньо и имея авторитет своего военного звания, он сформировал значительный отряд монтонерас и отправился возвращать правительства соседних провинций федералистам. За ним следовали люди, занятые в сельском хозяйстве, рабочие, погонщики мулов и ремесленники, в основном бедные гаучо, многие из которых коренного или африканского происхождения.

Национальное правительство сделало все возможное, чтобы изобразить монтонерас бандами преступников, но в тот период они, как правило, формировались на основе провинциальных ополчений и иногда претендовали на соответстующий статус. Как правило, они поддерживали иерархическую структуру военного типа. Бойцы записывались по разным причинам. Они ожидали экономических выгод (например, получение одежды или говядины) или социального продвижения (возможность стать офицерами), были убеждены, что движение защищает бедных или их этническое происхождение, или просто отождествляли себя с федералистами и считали либералов не более чем старыми унитариями в новом обличье, что в некоторых местах вполне соответствовало истине. Силы Пеньялосы, несколько раз побежденные армией портеньо, отступили на равнины и в горы и атаковали снова. Наконец, в мае 1862 года Чачо согласился подписать мирный договор с Митре: он принял власть последнего в обмен на контроль над Ла-Риохой.

Подчинив провинции, Митре организовал выборы под надзором либеральных властей, которые установил по всей стране, что, конечно, обеспечило ему победу. Он вступил в должность в октябре 1862 года, тем самым ознаменовав начало первого президентства действительно объединенной страны под эгидой Буэнос-Айреса. Придя к власти, он приступил к построению государства, что, в свою очередь, стало предпосылкой еще для одного из важнейших пунктов того, что тогда называлось «прогрессом». Речь шла о создании национального рынка, который управлялся бы капиталистическими нормами и предоставил подходящую территорию для деятельности местного и иностранного капитала.

Перед Митре стояла, безусловно, титаническая задача. Ему уже удалось достичь фундаментального прорыва – сильного национального руководства. Но этого было недостаточно. Для начала важно было обеспечить государству монополию на применение силы и контроль над территорией. Предстояло создать действительно национальную армию, которой еще не существовало, и, что важнее, разоружить мятежные провинциальные ополчения и прекратить восстания монтонерас. Также необходимо было ограничить способность коренных народов сохранять свою автономию. Помимо внутренних границ, требовались и внешние. После обретения независимости правительства по всему региону вмешивались в дела друг друга, не только предоставляя убежище изгнанникам, но и финансируя или поддерживая их вооруженные вторжения, что, очевидно, бросало вызов монополии государства на военную силу. И так как власти еще не установили, где будут проходить границы с соседними странами, это был вопрос их физического проведения. И вопрос совсем не простой: речь шла об огромных территориях (вся Патагония, например, на которую претендовали и Чили, и Аргентина).

После этого необходимо было создать множество государственных учреждений и департаментов, отвечающих за различные аспекты государственных дел, от министерств до школ и почтовых отделений, с соответствующими государственными служащими. Предстояло разработать единые уголовные, гражданские и торговые законы и кодексы, создать судебную систему. Также требовалась финансовая система для покрытия всех этих расходов, что означало переговоры с провинциями о комплексной налоговой системе. Последнее еще больше осложнялось тем, что по-прежнему не существовало национальной валюты – регионы использовали драгоценные металлы, собственные банкноты или банкноты соседних стран. Поэтому единая система была жизненно необходима. А для контроля над выпуском валюты нужен национальный банк, которого также пока не существовало. И, наконец, для того чтобы частный капитал мог воспользоваться ресурсами страны, государству пришлось приступить к активной политике инвестиций в базовую инфраструктуру, особенно в сеть железных дорог.

К 1886 году, после правительств Митре и его непосредственных преемников – Доминго Фаустино Сармьенто, Николаса Авельянеды[87] и Хулио Архентино Роки[88] – основные аспекты этой сложной системы были созданы. Институциональную основу нации не построили с нуля или путем объединения кирпичей и раствора, предоставленных различными провинциями, а скорее из того, что уже было у портеньо в то время. Особенно на первом этапе под руководством Митре институты портеньо распространялись на остальную часть страны. Это было наиболее очевидно в случае национальной армии, которую президент официально сформировал в 1864 году. Офицеры и солдаты, по сути, были из Национальной гвардии Буэнос-Айреса, которую он только что использовал для оккупации внутренних районов страны.

То же самое относилось и к Торговому кодексу: тот, что действовал в Буэнос-Айресе, просто объявили общенациональным (однако гражданский и уголовный кодексы составили с нуля). Управление таможней и растущие доходы от нее облегчили решение финансового вопроса для Митре в отличие от Уркисы, которому приходилось считаться с первоначальным соглашением о разделе доходов с провинциями. С другой стороны, предложение Митре преобразовать Банк Буэнос-Айреса в национальную организацию, выпускающую единую валюту, не увенчалось успехом. В 1872 году появился проект Национального банка, но вскоре он провалился. Из-за финансовой нестабильности тех лет этот аспект решили в последнюю очередь. Создание единой валюты пришлось отложить до 1881 года, когда была создана Peso Moneda Nacional[89]. И только в 1891 году, когда возник Banco de la Nación Argentina[90], появился национальный банк.

В эти годы государство