Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Случай Росаса очень показателен: лидер пришел к власти благодаря стихийному восстанию низших классов и намеревался направить энергию этого народного волнения в поддержку Партии федералистов. С устранением унитариев и диссидентов народная вовлеченность снизилась, и ранее непокорный Буэнос-Айрес стал спокойным. Таким образом, Росас оказал дисциплинирующее влияние на низшие классы – «заслуга», которую признавали даже его злейшие недоброжелатели. Однако цену выплатили уступками, воплощенными в некоторых политических мерах, которые Росас был вынужден принять, а также в федералистской идентичности среди низших классов, последствия которой ощущались еще долгие годы после его свержения.

Напряжение, воплощенное в этом компромиссе, было наиболее очевидным, когда дело касалось культуры. Газеты Росиста[80] в значительной степени извлекали выгоду из поэзии гаучо, чтобы сыскать поддержку и обличить врагов, тем самым укрепляя легитимность фигуры гордого гаучо как носителя истин аргентинского народа (и народной речи как способа их выражения). Например, в газетах, которые Луис Перес публиковал в 1830-х, в дополнение к поддержке Росаса и нападкам на унитариев персонажи гаучо утверждали, что представляют народные интересы, и противопоставляли свои голоса голосам городских «докторов», высмеивая их. В публикациях Переса темнокожие также могли выражать свое мнение, отраженное в их собственной уникальной манере речи. Таким образом, голос – непокорный и критический по отношению к грамотным людям и, очевидно, прошедший через перо Переса, – занял центральное место.

С этих пор главенствующее положение народного голоса стало неизбежным. Когда молодые писатели Поколения 1837 года приступили к созданию «культурной» национальной литературы, они попытались возродить образ гаучо, наделив его романтическими обертонами, далекими от политики. Учитывая ошеломляющий успех газет Переса, унитарии стремились подражать ему и публиковали собственных поэтов гаучо, таких как Иларио Аскасуби, которые тоже писали персонажей гаучо, но изображали их как друзей элиты, докторов и иностранцев. Они были гораздо менее успешны. Независимо от использования поэзии гаучо, враги федерализма столкнулись с серьезными трудностями, пытаясь справиться с повсеместностью и легитимностью, которые приобрела народная речь. Когда Эстебан Эчеверрия написал «Бойню»[81] (El matadero), – возможно, первый аргентинский рассказ, – он использовал его, чтобы демонизировать низшие классы, описывая их как жестоких и сквернословящих убийц. Хорошо это или плохо, знак легитимности или угроза, но мир простых людей и их чаяния заняли центральное место как в зарождающейся национальной литературе, так и в политической жизни.

Наконец, следует отметить, что в этой битве слов и печатных текстов, которая сопровождала противостояние партий, даже женщины имели голос, как реальный, так и вымышленный. В газетах Переса бедные креольские и темнокожие женщины играли видную роль, обсуждая политику наравне с мужчинами. Кроме того, между 1830 и 1831 годами Государственная типография (Imprenta del Estado) в Буэнос-Айресе издавала первую аргентинскую газету, ориентированную на женскую аудиторию, в которой защищались права женщин. Она называлась La Aljaba[82] и ее редактором была Петрона Розенде.

3. Великая трансформация

Расширение государства и рынка в Аргентине (1852–1912)

Как раз когда Хуан Мануэль де Росас, казалось, достиг бесспорной власти в качестве фактического правителя страны, неожиданная коалиция внезапно сбросила его с пьедестала. Его власть начала раздражать других лидеров федералистов. Недовольство также поднималось в Уругвае и Бразилии, где его усилия по восстановлению влияния на Парагвай восприняли в штыки. Первым перешел в наступление Хусто Хосе де Уркиса, губернатор Энтре-Риоса и ранее один из союзников Росаса. Его армии выступили при поддержке Монтевидео, Бразильской империи, Корриентеса и в итоге Санта-Фе. В битве при Касеросе 3 февраля 1852 года армия Уркисы быстро разгромила силы портеньо. Росас бежал и при содействии британского поверенного отправился в изгнание в Великобританию, где и прожил остаток своих дней.

Погруженный в смятение и лишенный власти, город Буэнос-Айрес стал свидетелем волны грабежей, которая остановилась только после казни не менее двухсот человек. Уркиса также способствовал насилию: он расстрелял нескольких офицеров вражеских сил и повесил десятки солдат на деревьях возле резиденции Росаса, доходчиво объяснив последствия неповиновения. Вскоре новые власти Буэнос-Айреса казнили еще больше людей, на этот раз – бывших членов Масорки. Уркиса стал новым лидером Партии федералистов и оставался им до своей смерти. Родилась новая гегемония, залитая кровью.

Уркиса быстро призвал к созыву учредительного собрания. Но все осложняла отколовшаяся группа, которая неслучайно появилась именно в Буэнос-Айресе. С возвращением изгнанников и нескольких бывших сподвижников Росаса быстро сформировалась новая политическая коалиция. Ее объединяло недоверие к Уркисе, чьи планы они считали угрозой автономии Буэнос-Айреса. С самого начала Валентин Альсина (бывший унитарий из группы Ривадавии) и Бартоломе Митре (один из молодых людей Нового поколения) выделялись в новой Партии свободы (Partido de la Libertad), как ее быстро стали называть. Хотя они больше не верили в унитарианскую систему, они считали себя либералами и продолжателями дела Ривадавии. Из-за болезненного опыта режима Росаса и сохранявшейся популярности федерализма это был либерализм с сильным недоверием к низшим классам и народному суверенитету.

Оппозиция Уркисе победила на выборах в провинциях в законодательный орган, и начались жаркие дебаты: нужно было принять решение об участии в учредительном собрании. Эта ситуация выявила степень напряженности между традиционным значением слова «родина» и новым, которое только зарождалось. Висенте Фидель Лопес, политик, принадлежавший к Новому поколению, выступил за участие, заявив: «Я люблю народ моего родного Буэнос-Айреса, но громогласно заявляю, что моя родина – Аргентинская Республика, а не Буэнос-Айрес!» Его пыл был напрасным. В сентябре 1852 года законодательный орган проголосовал против созыва учредительного собрания. Валентин Альсина стал губернатором, а Митре – министром внутренних дел.

Для лидеров портеньо дела обстояли нелегко. Сельское восстание с широкой народной поддержкой окружило город, требуя, чтобы провинция присоединилась к своим «сестринским провинциям» на встрече для создания конституции, и Уркиса организовал морскую блокаду порта. Город снова воспользовался мощью своих несравненных финансов и сопротивлялся полгода. В это время подкупали вражеских офицеров и солдат, пока угроза не исчезла сама собой. Сельские войска, обескураженные отсутствием платы за службу, приняли деньги, которые им предложили портеньо, и отправились домой. Решающая победа была одержана, когда командир эскадры Уркисы дезертировал в обмен на 5000 унций золота от портеньо, что в итоге положило конец блокаде.

Пока Буэнос-Айрес был занят сопротивлением осаде, представители остальных провинций встретились в Санта-Фе и с поразительной скоростью согласовали текст новой конституции, которую приняли 25 мая 1853 года. 13 провинций официально начали процесс национальной организации без Буэнос-Айреса. На выборах в ноябре того же года Уркиса стал президентом страны, а город Парана объявили временным местом пребывания правительства. В высшей степени символичным жестом Уркиса во время речи сорвал divisa punzó (знак лояльности Партии федералистов) и объявил, что с этого момента вражды между унитариями и федералистами больше нет. Выбранные им министры действительно представляли разные партии. Палата