Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

В те годы в Буэнос-Айресе существовала группа молодых интеллектуалов, не представлявших такой угрозы, как те, которых Росас победил, но которые активно выступали против него. С начала 1830-х они стали объединяться вокруг Эстебана Эчеверрии, вернувшегося из пятилетнего пребывания в Париже с передовыми идеями. Их называли Новым поколением или Поколением 1837 года, и в их число входили такие люди, как Висенте Фидель Лопес, Хуан Баутиста Альберди и Хуан Мария Гутьеррес[75]. К этому первоначальному ядру присоединились и другие молодые люди, в том числе Бартоломе Митре[76] и Доминго Фаустино Сармьенто[77]. Находясь под влиянием европейского романтизма, они были известны своими нападками на Росаса, хотя изначально также весьма критически относились к правительству Ривадавии, обвиняя его в попытках копировать политику европейского либерализма без малейшего внимания к местным реалиям.

Группа сочетала восхищение прогрессивными и демократическими европейскими идеями с выраженным скептицизмом относительно способности низших классов креолов жить в соответствии с ними. Они объявили себя демократами, но в то же время призывали к подавлению или ограничению всеобщего избирательного права, поскольку считали, что низшие классы еще не готовы полноправно участвовать в жизни государства. По их мнению, преждевременное предоставление низшим классам права голоса в 1821 году закончилось уничтожением унитариев и проложило путь тирании Росаса. Новое поколение верило в необходимость интеллектуальной опеки над политической жизнью и «суверенитета разума», который был не чем иным, как правительством наиболее способных. Помимо продвижения европейских идей, они вели кампанию за европеизацию местных обычаев на всех фронтах, например через журнал La Moda[78], который редактировал Альберди. К 1838 году они действовали как подпольная политическая агитационная группа, за что многие оказались в изгнании.

В партнерстве со старыми унитариями молодые люди Нового поколения бросили очередной вызов режиму Росаса. В 1840 году была сформирована Северная лига, объединившая правительства Тукумана, Сальты, Жужуя, Катамарки и Ла-Риохи против Росаса, но в 1841 и 1842 годах Росас организовал против них военную кампанию, положив конец их нападкам. Также в 1840 году неутомимый генерал Пас попытался снова двинуться на Литораль, но к 1842 году Росасу удалось не только получить контроль над этим районом, но и сделать решающий шаг в уругвайской политике в поддержку своего союзника Мануэля Орибе. К 1842 году Росас держал конфедерацию в своих руках и не отпускал в течение следующих десяти лет.

В неспокойный период перед затишьем, между 1840 и 1842 годами, Масорка устроила настоящую волну террора в Буэнос-Айресе. В первый год по меньшей мере 40 человекам перерезали горло в их же домах и по меньшей мере стольким же в последний. Еще больше людей избили или пытали. Неясно, отдавал ли приказы сам Росас или организация действовала автономно, но правительство, безусловно, не сделало ничего, чтобы помешать. Как только в 1842 году наступило умиротворение, деятельность Масорки прекратилась, и воцарилось спокойствие. Некоторые изгнанники смогли вернуться, и Буэнос-Айрес возобновил свою бурную общественную жизнь.

Тем не менее Росасу предстояло решить еще одну проблему. В апреле 1845 года союзные британские и французские флоты начали новую морскую блокаду Буэнос-Айреса, чтобы ограничить вмешательство Росаса в дела Уругвая и обеспечить свободное судоходство по рекам вплоть до Парагвая. В ноябре войска портеньо яростно сражались в битве при Вуэльта-де-Облигадо, чтобы помешать вторгшимся кораблям пройти по реке Парана, но в итоге проиграли. Однако эта победа иностранцев не принесла желаемых результатов. Население Литорали встретило европейских торговцев совсем не дружелюбно. Было немало нападений, которые наряду с непростой навигацией по реке сделали торговлю нерентабельной. В результате Росасу удалось договориться о мире на приемлемых условиях. Франция и Великобритания согласились снять блокаду в 1848 году, если Росас пообещает не аннексировать Уругвай, и признали, что судоходство по рекам является исключительно местным делом. Росас вышел из ситуации непобежденным, получив уважение за борьбу с могущественными странами.

Последующие годы были необычайно спокойными. Страна пребывала в мире и находилась в руках федералистов. Конфедерация функционировала как национальный закон, даже не имея никаких центральных институтов. Губернатора Буэнос-Айреса, однако, поддерживали не все: оппозиция Росасу внутри страны продолжала существовать. Но на тот момент она утратила способность действовать. Если череда конфликтов, в которых Росас выходил победителем, что-то и продемонстрировала, так это военное преимущество армий Буэнос-Айреса, которое, в свою очередь, исходило из несравненно превосходящих экономических ресурсов провинции. Это оказало решающее влияние в последующие годы.

Установление порядка способствовало значительному росту экономики. Под эгидой Росаса Буэнос-Айрес усилил свою ориентацию на животноводческую отрасль. Росас отодвинул индейскую границу и заменил долгосрочную аренду, которую продвигал Ривадавия, на крупномасштабную приватизацию фискальных земель. Это привело к увеличению количества крупных эстансий, что уравновешивала политика дарения земли, которая приносила пользу пастухам и сельскохозяйственным рабочим со скромным достатком (к концу 1830-х половина семей, проживающих в сельской местности Буэнос-Айреса, имела собственные земли). В последние годы правления Росаса животноводство также переключилось на разведение овец для экспорта шерсти. Это был период процветания Буэнос-Айреса, и именно в эти годы экспорт скота наконец-то смог компенсировать дефицит, вызванный потерей Верхнего Перу.

Мир при Росасе также позволил восстановиться экономике других провинций. В середине 1820-х возобновилась торговля с Чили и Перу, что создало экономические возможности для таких областей, как Сальта и Мендоса. С 1840-х Энтре-Риос и Корриентес и в меньшей степени Санта-Фе восстановили собственное благосостояние, продолжая заниматься животноводством. Тукуман нашел рынок для своей ремесленной продукции в Литорали. Однако не произошло никаких серьезных изменений в способах производства, которые не изменились с колониального периода.

Хотя использование принудительного труда сократилось, это не случилось ежеминутно: чтобы смягчить нехватку рабочей силы, в 1831 году Росас возобновил косвенную работорговлю на два года. Кроме того, несовершеннолетние рабы, которых купили в Бразилии во время войны с этой страной, работали в качестве libertos (вольноотпущенников), они жили в этом регионе в состоянии полурабства до достижения совершеннолетия. Некоторые формы несвободного труда коренных народов также сохранялись. Асьенды и эстансии продолжали работать и сосуществовать с великим множеством мелких и средних производителей, а в некоторых областях и с натуральным сельским хозяйством. Низшие классы (в основном за счет женского труда) продолжали производить текстиль и продавать его торговцам. Шерстяные ткани ручной работы и местные пончо продавали даже в Буэнос-Айресе, где хлопковые пончо, произведенные в Манчестере, уже были широко доступны.

Сосредоточение на экспорте скота продолжало усугублять дисбаланс между Литоралью и северо-западом. В этот период первый регион превзошел последний по численности населения. В основном это произошло из-за внутренней миграции семей низшего класса, ищущих лучшей жизни, и в меньшей степени из-за притока европейских иммигрантов. Мобильный и многоэтнический характер населения подчеркивал более открытые и эгалитарные черты общества Литорали по сравнению с более традиционным