Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Сармьенто и Альберди

Хотя в целом по общим вопросам все были согласны, дальше шли разночтения. В практическом применении этих принципов и в способе понимания задачи национальной организации существовало множество разных мнений, не только между двумя партиями, но и среди самих либералов. Фактически национальной организации предшествовали яркие интеллектуальные дебаты, на которых представили идеи, направляющие процесс. Существовал ряд популярных позиций, но два молодых члена Нового поколения выделялись своим вкладом: Доминго Фаустино Сармьенто и Хуан Баутиста Альберди, которых считают отцами-основателями аргентинской либеральной традиции. Оба были весьма скептически настроены относительно возможностей креолов и, как следствие, верили в необходимость глубокого изменения обычаев этого слоя населения, чтобы достичь, как это тогда называлось, «прогресса».

В 1845 году Сармьенто опубликовал книгу «Цивилизация и варварство. Жизнеописание Хуана Факундо Кироги, а также физический облик, обычаи и нравы Аргентинской Республики» (Facundo o civilización y barbarie en las pampas argentinas), которой суждено было стать самой влиятельной книгой в истории Аргентины. В ней он подробно изложил проблемы страны и потенциальные способы их решения. Для Сармьенто споры того времени были не просто противостоянием между сторонами, а драматической борьбой двух исторических тенденций. Речь шла о «цивилизации» (которую воплощали унитарии, несмотря на свои ошибки), стремящейся установиться на территории, все еще находящейся под властью «варварства» (представленного федералистами). Эту антиномию, которую унитарии ввели еще в предыдущем десятилетии, позаимствовали у европейцев, оправдывающих свою колониальную экспансию. Это противостояние отражало глубокие социальные и культурные реалии.

«Цивилизация» пришла из образованных классов в городах, особенно в Буэнос-Айресе, которые представляли собой анклав европейской культуры и обычаев, носителей прогресса. «Варварство» было сильным в сельских районах, особенно во внутренних регионах страны и среди низших классов двурасовых поселенцев креолов, которые формировали ряды монтонерас. Это была битва не между сторонами, а между двумя разными и противоборствующими странами. Прогресс означал искоренение сил «варварства», что естественным образом поощряло нетерпимость к политическим противникам и низшим классам, по крайней мере в то время.

Альберди полностью разделял это пренебрежение к креольскому населению. В 1852 году он написал «Основы и исходные положения для политической организации Аргентинской Республики» (Bases y puntos de partida para la organización política de la República Argentina), которые легли в основу конституции, составленной в следующем году. В ней он объяснил, что речь идет не только о написании хороших законов, но и о перестройке характера населения. Он писал о «замене нашей нынешней аргентинской семьи другой, столь же аргентинской семьей, но более способной к свободе, богатству и прогрессу». Для этого необходимо было заселить страну иммигрантами «англосаксонской расы», которые были трудолюбивы, искусны в торговле и способны принять свободу. Благодаря своему семени и примеру они изменят этнический и культурный профиль жителей страны, пока те не станут достойны жизни в республике.

Однако между взглядами Сармьенто и Альберди наблюдались интересные различия. Альберди был уверен, что иммиграция и экономический рост медленно преобразуют население «через» работу и пример процветания соседей. И пока этот процесс будет происходить, лучше ограничить политические права низших классов и оставить власть в руках элит. Сначала следовало создать несовершенную и ограниченную «возможную республику»: время для «истинной республики», более открытой и вовлеченной, придет позже. Задача требовала терпения и усилий по поддержанию традиций, нарушение которых могло вызвать политическую реакцию и в итоге прервать миссию.

Сармьенто, по натуре более тревожный, не хотел ждать. Он соглашался, что необходимо привлекать иммигрантов, но утверждал, что государство также должно активно вмешиваться, чтобы немедленно заложить основы для «прогресса». Он призывал к тому, чтобы федералистов и монтонерас подавили без колебаний. Однако, что касается предполагаемой недееспособности местного населения, он был уверен, что ее можно исправить с помощью интенсивной политики государственного образования – создания начальных школ во всех уголках страны. Он был абсолютно уверен в «цивилизующей» роли культуры и науки. В школах, которые он себе представлял, образование должно быть всеобъемлющим, равным для мужчин и женщин всех социальных классов. В этом отношении он опережал свое время. Он также предлагал проводить земельную политику, направленную на формирование широкого класса независимых фермеров. Для него, как и для всех либералов того времени, владение собственностью способствовало автономному и рациональному поведению, необходимому для республиканской жизни. Наконец, он был уверен, что политическое участие, особенно на муниципальном уровне, также станет важным средством воспитания гражданственности.

По сравнению с Альберди Сармьенто, казалось, был готов открыть политическую игру раньше, больше заботился об облегчении доступа к собственности и больше интересовался массовым распространением знаний. Недостаток этого очевидного демократизма состоял в том, что он предполагал решительное вмешательство сверху, которое сокрушило бы любое сопротивление. Педагогические способности элит и их благосклонное расположение к низшим классам зависели от согласия простых людей быть послушными учениками и быстро научиться вести себя «цивилизованно». В миссии, которую Сармьенто представлял себе для городской культуры и образованной элиты – взять штурмом сельский, низший класс и мир метисов и обязать его перестроиться в соответствии с европейской моделью, – все еще было что-то от духа колониального завоевания. Идеи Альберди были более явно элитарными, но терпение, к которому он призывал, могло принести меньше насилия в краткосрочной перспективе.

В результате нация не последовала ни за Сармьенто, ни за Альберди, хотя взяла элементы из обоих вариантов. Развитие капитализма, давление международного рынка и интересы местной скотоводческой буржуазии в результате сформировали новую нацию в той же или даже в большей степени, чем представления политико-интеллектуальной элиты. Вскоре началась массовая иммиграция, больше спонтанная, чем вызванная государственной политикой, она принесла людей из Южной и Восточной Европы, а не желаемых англосаксов. Сармьенто так и не дожил до вожделенного разделения земли среди землевладельцев среднего класса, но увидел реализацию своих идей о государственном образовании. Открытость к расширению политического участия низших классов не придет еще многие десятилетия. Произойдет обратное: бо́льшая монополия на принятие решений в руках ограниченной элиты до такой степени, что в итоге это возмутило даже самого Альберди.

Под руководством либеральных элит Буэнос-Айреса и их коллег внутри страны национальная организация сопровождалась государственным насилием, направленным против федералистов, коренных народов и низших классов в целом. Федеральная система, которая в итоге появилась, максимально приближалась к централизму, который отстаивали унитарии.

Строительство национального государства и рынка

Права, закрепленные в национальной Конституции, и те, которые каждая провинция разрабатывала в соответствии со своими руководящими принципами, оживили политическую жизнь. Если не во всех округах, то, по крайней мере, в некоторых существовали фракции для борьбы за власть. В нескольких городах пресса