Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

очень дорого. Конфликт между унитариями и федералистами развязал гражданскую войну с долгосрочными последствиями. Местная политика стала крайне фракционной и нетерпимой. Обе партии разработали целый ряд идей, выражений и эпитетов, чтобы демонизировать друг друга и лишить легитимности. Пресса и прокламации унитариев описывали федералистов как свирепые «орды дикарей», которые «жаждут человеческой крови». Приняв термины, которые европейцы использовали для оправдания своего колониального господства в Азии и Африке, в 1830-х унитарии ввели идею, что они сражаются за «цивилизацию», в то время как их противники представляют собой «варварство» и поэтому их следует раздавить без колебаний. Федералисты не были исключением: для них унитарии были «дикарями», «нечестивыми» и «грязными». Обе стороны постоянно кричали «Смерть…» друг другу. И это были не просто слова.

Конфликт перенес войну в регионы, которые не видели ее в период независимости, такие как Катамарка, Ла-Риоха, Кордова и Куйо. После казни Доррего политическое насилие стало постоянным явлением и приобрело ужасающие формы с проявлением крайней жестокости на полях сражений: людей забивали до смерти, перерезали им горло и даже сдирали с них кожу заживо. Обе стороны преуспели в подобных зверствах. Даже после окончания войны между унитариями и федералистами международные конфликты и последующие вызовы власти Росаса продлили практически непрерывную войну до 1847 года. Ненависть, которую исповедовали его враги, даже заставила их поддержать военные вторжения европейских правительств с явными империалистическими целями, лишь бы увидеть свержение Росаса.

Правительства Росаса

Унитарная лига была не единственным вызовом, который Росасу пришлось преодолеть, чтобы закрепиться у власти. Его годы в правительстве отмечены конфликтами и крупными разногласиями как внутри страны, так и за рубежом.

Когда Росас закончил свой первый срок на посту губернатора, законодательный орган предложил ему второй, но без чрезвычайных полномочий, которыми он пользовался прежде. Это произошло потому, что внутри самого федерализма существовало сильное сопротивление концентрации власти, которую желал каудильо. Столкнувшись с таким сценарием, Росас отклонил предложение и сосредоточился на укреплении своей власти за пределами официальной должности. В 1832 году он поддержал и лично возглавил так называемую Экспедицию в пустыню[71] – обширную военную кампанию на территориях, ранее захваченных у коренных народов, направленную на обеспечение безопасности приграничных земель, что представляло большой интерес для эстансьеро, которые финансировали это предприятие. Наступление представляло собой сочетание военной угрозы и мирных переговоров с населением и прошло весьма успешно. Росасу удалось обеспечить важный участок плодородных земель для белых поселенцев и обрести серьезный престиж.

Однако во время его отсутствия в городе все было не так просто, как он надеялся. Его преемник оказался менее сговорчивым, чем ожидалось, и группа федералистов организовала фракцию, выступавшую против Росаса, которая набрала силу в законодательном органе. Росас снова обратился к мобилизации. Пока он все еще был в отъезде, его сторонники основали Народное общество (Sociedad Popular) – организацию, которую возглавляла его жена Энкарнасьон Эскурра. Новое объединение стремилось запугать противников Росаса в законодательном органе и за его пределами, особенно с помощью своего вооруженного крыла, знаменитой Масорки – тайной силы, связанной с полицией, позже сеявшей ужас среди противников. В то же время, в январе 1833 года, Великобритания воспользовалась ситуацией, чтобы оккупировать Мальвинские острова, при этом правительство Буэнос-Айреса не смогло сделать ничего, кроме как выразить дипломатический протест.

Росасу снова предложили стать губернатором, и он опять отказался, потребовав, чтобы ему вновь предоставили чрезвычайные полномочия, на что большинство федеральных представителей не согласились. Их приверженность разделению властей окончательно пошатнулась, как только они узнали об убийстве Факундо Кироги. Опасаясь еще одного трагического периода хаоса и гражданской войны, законодательный орган предложил Росасу взять на себя «все бремя власти». Ему обещали пятилетний срок правления, в течение которого он будет иметь не только исполнительные, но и законодательные и даже судебные полномочия. Росас согласился (эта последовательность предложений и отказов станет своего рода ритуалом в последующие годы), но решил ратифицировать свое назначение еще одним беспрецедентным политическим событием. Он немедленно организовал народное голосование, на котором 9000 избирателей – впечатляющее число для того времени – высказались за его назначение. Легитимность была установлена на улицах и у избирательных урн, а также через государственные институты.

Это стало началом авторитарной тенденции, которую приобретут правительства Росаса. Хотя он всегда получал пост законным образом – проводились выборы наряду с частыми народными голосованиями для подтверждения его популярности, – в то же время выборы за выборами ему удавалось вводить в законодательный орган лояльных представителей, пока он не лишился какой-либо реальной власти. Росас также пристально следил за назначением судей и их решениями. Прессу строго контролировали и в то же время запустили официальную пропагандистскую машину. Оппонентов преследовали, и многие были вынуждены отправиться в изгнание в Энтре-Риос или Монтевидео. Общественная жизнь стала фракционной. Широкая общественность демонстрировала внешние знаки своей верности, такие как divisa punzó, красная лента, которую носили как символ преданности Партии федералистов. «Да здравствует Священная Федерация! Смерть диким унитариям!» – этот лозунг обязательно повторяли даже после исчезновения Унитарной лиги.

Учитывая эти черты, режим Росаса нельзя назвать архаичной личной диктатурой, он был скорее современным республиканским авторитарным режимом. Он разделял стили и ценности республиканской политики того времени и основывался на народной легитимности, выраженной через выборы и воплощенной в институтах власти. Конечно, ими постоянно манипулировали. Но нет никаких сомнений в том, что Росас пользовался активно подпитываемой популярностью. Кроме того, коррумпированность голосования, партийный захват институтов, вмешательство в дела других провинций и ограничения прессы не оказались исключительными для его правительства, а были устойчивой чертой аргентинской политики.

Худшими моментами авторитаризма стали столкновения Росаса с реальными угрозами, самая серьезная из которых произошла между 1837 и 1842 годами. Первым из этих вызовов была война против Перуано-Боливийской конфедерации[72] из-за города Тариха. Затем в 1838 году французский флот установил блокаду порта Буэнос-Айреса. Франция потребовала, чтобы ей также предоставили торговый статус «самой привилегированной нации», который Великобритания получила в 1825 году. Но конфликт переплелся с внутренней политикой и партийной борьбой в Уругвае, поскольку унитарная оппозиция в Монтевидео стремилась воспользоваться контекстом и содействовать союзу между французами, уругвайской Партией Колорадо[73] и другими партиями в Аргентине, чтобы свергнуть Росаса, который, в свою очередь, поддерживал уругвайскую Национальную партию.

Первоначальную атаку, которую предпринял в 1839 году губернатор Корриентеса, быстро отбили. В том же году Хуан Лавалье, сосланный в Монтевидео, получил от французов финансирование для нового наступления и двинулся на Буэнос-Айрес с армией. Осознав, что его войска не вызывают у народа той симпатии, на которую он рассчитывал, Лавалье отступил, опасаясь проиграть битву. В то же время на юге провинции группы землевладельцев вооружили ополчение рабочих и были полны решимости восстать против Росаса. Свободных людей Юга[74], как они себя называли, легко победило пограничное