Греция - Костас Уранис

и овцы, густая листа шелестит под дыханием ветерка, обильные розами цветники источают благоухание, а Мать-Земля со всей своей ласковостью раскрывает им свое лоно. Из окна поезда, который время от времени останавливается на небольших станциях, я смотрю на здешнюю счастливую природу с нескончаемым восторгом.

Теперь вдали на равнине, за строем целой армии кипарисов вырисовывается протяженный ряд холмов, то зеленых, то возделанных, в центре которых находится обнаженный каменистый выступ. На вершине выступа белеет линия крепостной стены и круглых башен средневековой крепости, господствующей над всем пространством от моря и до обширной равнины. Это крепость Хлемуци, Chateau Tournois, как назвал ее Жоффруа Виллардуэн, построивший ее как оплот своего княжества и «ключ» к западным землям Пелопоннеса. Самая сильная из франкских крепостей, она защищала со своей высоты порт Кларенцы, через который шла тогда торговля Пелопоннеса, и господствовала, словно орлиное гнездо, над входом в залив. Отсюда простирается, словно географическая карта, вид на всю Элиду, пролив Закинфа, Патрасский залив, горы Акарнании – на целый мир земель и моря.

Сегодня от этой крепости, взорванной Ибрагимом в 1825 году, не сохранилось ничего, что напоминало бы о ее былом великолепии и силе, за исключением части крепостной стены, нескольких круглых башен и лабиринта из разрушенных арок с несколькими аркообразными окнами, зияющими в пустоте…

Теперь поезд проезжает у Андравиды, былой столицы князей Ахейских. Тщетно пытаюсь я разглядеть развалины построенного здесь большого собора: ничем не примечательные дома, пучки кипарисов и зелень – вот и все, что видно здесь сегодня.

За Андравидой простирается полная желто-зеленых колосьев равнина с пучками деревьев то тут, то там. Запах травы исходит от всей земли, залитой солнцем. Вот уже и утопающая в зелени Гастуни с железнодорожной станцией в тени высоченных эвкалиптов и тополей, некогда тоже центр франкских владений, а дальше, между бескрайними виноградниками и серебристыми маслинами – Каракьюзи, на одной из возвышенностей которого находилась знаменитая летняя резиденция князей Ахейских Глисьер.

Всюду в этих местах высились в былые времена дворцы мессира Жоффруа Виллардуэна, известные своими богатствами и роскошью до самой Франции. Восемьдесят рыцарей с золотыми шпорами, как гласит хроника, было у него при дворе. Знатные юноши из Бургундии и Шампани приезжали сюда, чтобы научиться хорошим манерам, жизнь проходила здесь с охотой, трубадурами, турнирами, роскошными пирами, иногда в битвах, но чаще в любви. Действительно, прекрасные молодые гречанки не оставались бесчувственными к очарованию и мужественному духу рыцарей с длинными белокурыми волосами в прекрасных одеждах, и все эти места были полны незаконнорожденными детьми франков и гречанок, которых называли гасмулами.

Ряд франкских крепостей на побережье, по которому мы проезжаем, оканчивается именно историей любви – нежной, как те, которые рассказывали в старину трубадуры… Близ Катаколо, пристани Пиргоса, где мы делаем пересадку, чтобы ехать в Олимпию, высится последняя крепость – Понтикокастро, из которой дозорные мессира Жоффруа Виллардуэна увидели однажды, как в Катаколо приплыли две большие галеры с флагами императора Константинополя на мачтах. На одной из них путешествовала в сопровождении блестящей свиты прекрасная девушка – Агнесса де Куртэне, дочь императора, обещанная отцом в жены королю Арагона и ехавшая к нему для бракосочетания. Неблагоприятные ветры утомили ее, и Агнесса остановилась на отдых в порту Катаколо. Люди Виллардуэна известили об этом своего господина, и мессир Ахайи, сразу же покинув вместе со свитой дворец Глисьера, в котором находился, прибыл в Катаколо приветствовать дочь императора Константинополя и предложить ей гостеприимство. Агнесса де Куртэне приняла его, и все вместе они отправились в Понтикокастро.

Юная принцесса должна была остаться здесь на два дня, но осталась на всю жизнь: в течение двух дней состоялась помолвка Агнессы де Куртэне с мессиром Ахайи. Хроника гласит, что убедил ее сделать эту помолвку епископ Оленский, что может вызывать сомнения. Как бы там ни было, галеры вернулись в Константинополь, чтобы сообщить о произошедшем императору.

Император был вне себя, однако случается, что и в жизни, как всегда в романах, все заканчивается хорошо. Гнев императора улегся, когда мессир Ахайи предложил стать его подданным.

А как же король Арагона, спросите вы.

Король Арагона был слишком далеко, чтобы высказываться по этому поводу.

Мега Спилео

Древние говорили, что купание в реке Селемне, которая пересекает равнину между Эгием и Патрами, было полезно мужчинам и женщинам в исцелении от любви. Воистину. Даже о любви можно забыть в объятиях этой счастливой и нежной сказочной равнины, которая превосходит красотой даже прославленные берега залива у Сорренто и Амальфи с бесчисленными лимонными деревьями, цветение которых наполняет все – и сушу, и море – своим пьянящим благоуханием. Поезд идет непрерывно между радостными садами, скоплениями стройных кипарисов, охапками цветов рядом с живописными берегами, где огромные сосны склоняются над темно-синими водами залива…

Райская природа заставляет чувствовать еще более величественной дикую красоту ущелий, по которым проезжаешь, когда, оставив поезд и равнину у Диакофто, направляешься к Мега Спилео[60] и Калаврите.

Хотя в памяти моей была еще совсем свежа волшебная картина Темпейской долины, вид этого ущелья удерживал меня в состоянии непрерывного очарования на протяжении всего пути вплоть до Захлору. Небольшой местный поезд, который, едва дыша, проделывает этот маршрут, тащится много километров по глубокому ущелью с крутыми каменными стенами, напоминающими странные очертания титанических Доломитов в итальянском Тироле. Высоченные дикие стены лишены солнца и голые, если не принимать в расчет редкие деревца, которые – одному Богу известно, каким образом – сумели пустить корни в разломах их каменных краев.

В глубине ущелье совсем узкое: чтобы мог проехать поезд, в скалах сделали углубления и пробили туннели. Еще более упорная, чем сила человека, сила проходящей по ущелью реки Бураика[61] проложила себе путь среди хаоса огромных монолитов, и видно, как ее пенные воды то неудержимо катятся змеистыми изгибами, то падают водопадами, заполняя ущелье непрерывным монотонным ревом. В одном месте, сила, которую прилагает течение, чтобы пройти через следующие друг за другом монолиты, столь велика, что там, где воды текут свободнее, их пена расходится, словно пары из огромной кастрюли…

Всюду платаны, олеандры, плющ, папоротники, кустарники и полевые цветы словно стараются смягчить суровость ущелья и прикрыть монолиты, которые катятся по руслу вместе с разнообразием их зелени и многоцветными пятнами. А там, где отвесные скалы источают воду, плющ вскарабкался наверх и распростер поверх них свой сочно-зеленый ковер. Однако до самой станции Триклии дикость постоянно превосходит умиротворенность, которую старается придать ущелью растительность. Отсюда и далее теснина становится шире. Место голых