Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

В двенадцать часов бастующим было зачитано обращение центрального стачечного комитета.

«Товарищи! После переговоров, длившихся шесть месяцев, после бесконечных увиливаний и оттягиваний промышленники отвергли справедливые и минимальные требования служащих и рабочих… Они вынудили бакинский пролетариат прибегнуть к единственному своему оружию самозащиты…

Товарищи! Забастовка должна быть проведена нами планомерно, в полном порядке, без всяких эксцессов и отдельных выступлений.

Первое. Лишь те собрания могут иметь место, которые созываются центральным и районным стачкомами.

Второе. Исполнять лишь те распоряжения, которые исходят от тех же стачкомов.

Третье. В газете «Известия» и во всех других печатных социалистических изданиях будут ежедневно публиковаться все сведения, касающиеся забастовки и распоряжений центрального стачкома.

Четвертое. В экстренных случаях будут выпускаться особые извещения.

Пятое. Не вмешиваться в распоряжения стачкомов и милиции, оказывая им всяческое содействие.

Шестое. Слухам, распространяемым безответственными лицами, не верить, а таковых доставлять в ближайший стачком.

Седьмое. О конце забастовки все товарищи будут оповещены особо.

Восьмое. В случае, если нефтепромышленники выразят желание пойти на уступки и вступить в переговоры, то стачком совместно с представителями краевого центра возобновит их. В случае выяснения серьезности их намерений центральный стачком созовет экстренное собрание по обсуждению означенного вопроса.

Итак, товарищи, дружно вперед!

Да здравствует организованная борьба пролетариата!»

Шестнадцать часов. На обычно оживленных улицах делового квартала тихо и пустынно. Разве что пробежит экономка из богатого дома, заскочит в продовольственный магазин и с тяжелой корзинкой торопится домой. На предприятиях спокойно. Из запасенных продуктов готовится обед. Погода прекрасная. Пока все идет нормально.

Двадцать часов тридцать минут. Стемнело. На улицах появились подозрительные личности. Генерал Соколовский прибыл в градоначальство. Сопровождающий его эскадрон в полном составе.

Двадцать два часа пятнадцать минут. Выстрелы. Грабили ювелира. К месту происшествия прибыли милиция и рабочий патруль. Никого не обнаружили. Ювелир избит до крови, плачет. Украдено много драгоценностей. Солдаты усилили охрану города.

29 сентября. Предприятия мертвы. Рабочие сохраняют революционный порядок. На фабрику Тагиева пытались проникнуть штрейкбрехеры в сопровождении группы маузеристов. Не удалось.

30 сентября, четырнадцать часов. Градоначальник Смирнов в сопровождении офицера по особым поручениям прибыл к генералу Соколовскому. Начали поступать продукты для забастовщиков от сочувствующих граждан города.

1 октября. Предприятия стоят. Обстреляны рабочие посты на промыслах в Балаханах. Убитых нет. Двое ранены. На провокации рабочие не отвечают. Голода нет, но рацион несколько сокращен.

Двадцать один час сорок минут. Все участники бала-совещания вновь собрались в доме Тагиева. Прибыли генерал Соколовский и градоначальник в сопровождении офицера-порученца.

2 октября, три часа пятнадцать минут. Погас свет в доме Тагиева. Гости бесшумно разъехались.

Девять утра. Продукты кончаются. На довольствии шестьдесят пять тысяч забастовщиков. Около одиннадцати в механические мастерские пыталась ворваться группа бандитов, вооруженных гранатами. Сначала им удалось потеснить рабочий патруль. На помощь прибыли солдаты и рабочие соседних предприятий. Есть раненые.

В пятнадцать часов тридцать минут в центральный стачком прибыла депутация промышленников.

Восемнадцать часов. Соглашение подписано.

3 октября. Одиннадцать часов. Шаумян телеграфирует в Петроград, в редакцию газеты «Рабочий путь»:

«Блестяще проведенная под руководством тов. Джапаридзе забастовка кончилась третьего октября полной победой. Коллективный договор подписан. Право контроля, приема и увольнения рабочих декретировано краевой властью. Конференция заводских комитетов, по предложению большевиков, решила участвовать на съезде фабрично-заводских комитетов в Петрограде».

Бакинская стачка привлекла к себе внимание всей России. Отмечая ее роль, центральный комитет большевистской партии приветствовал «революционный пролетариат города Баку, в открытом бою победивший организованный капитал».

Глава XIV. Октябрь

Ленин негласно вернулся со станции Разлив. Развернулась подготовка к вооруженному восстанию в Питере. Из-за предательского заявления Зиновьева и Каменева пришлось срочно передвинуть сроки.

В Смольном создается штаб революции — военно-революционный комитет: Подвойский, Антонов-Овсеенко, Чудновский. Руководит подготовкой В. И. Ленин. Владимир Ильич с минуты на минуту должен прибыть в Смольный.

К институту подъезжают грузовики, набитые матросами, подходят батальоны революционных солдат, отряды рабочих. Одеты они пестро, но красная полоска на шапке — обязательно. Кажется, вся Россия собралась у ярко пылающих костров Смольного…

На Неве покачивается «Аврора». Она должна дать сигнал к началу вооруженного восстания. Остается меньше двух часов. Резко похолодало, но люди не чувствуют холода. Распоряжение получено. Отряд за отрядом уходят в город, к Дворцовой площади.

Вызывающе поблескивают стекла в пышно иллюминированном Зимнем дворце. Юнкера в добротных шинелях пристроились за баррикадами из дровяных поленниц. Терять уже нечего. Решается вопрос: или — или.

В Смольный прибыл загримированный Ленин. Даже в эти последние часы за ним охотятся филера. Они еще во что-то верят. Керенский — нет: переодетый в женское платье он на автомобиле бежит в Гатчину.

Часы истории отсчитывают последние секунды. Залп «Авроры», и тысячи глоток разнесли по Дворцовой площади яростное «…рр-а-а!» Под тяжестью людей разъезжаются литые ворота. Гремят винтовочные выстрелы, вышивают смертельные строчки пулеметы, глухо хлопают гранаты.

Люди рвутся вперед. Передние падают, их место занимают другие. Кажется, этот поток бесконечен. В баррикадах проломы. Юнкера дрогнули, попятились, бросились врассыпную. Навстречу, от здания Зимнего, ливень огня. Это последняя опора режима — женский батальон смерти. Он не допустит позора! Но поздно — на плечах юнкеров врываются в Зимний рабочие отряды.

Словно вихрь — бушлаты, рабочие куртки, солдатские шипели — проносится по бесконечным коридорам и комнатам бывшего царского.

В грязных сапогах, тельняшках, косоворотках. Варвары… Нет! Среди картин в золоченых багетах, каменных вакхов и гипсовых философов появился не варвар, хозяин. Отныне, и вовеки веков.

— Эй, кто здесь временные? Кончилось ваше время.

Еще тянет пороховой гарью, увозят арестованных министров, ищут товарищей. Но великое событие свершилось.

Эфир гудит, как потревоженный улей.

Вековые устои… свобода… демократия.

И одновременно: Всем! Всем! Всем! Революция победила. Вся власть Советам!

Раскаты октябрьского грома докатились и до Баку.

* * *

В приемную градоначальника мягко скользнул человек. Высокий, он вовсе не был заметен. Стандартные усики, маленькие, прикрытые веками глаза. Разделенные пробором черные волосы блестели, котелок он держал в руке. Серый костюм, белая манишка и лакированные туфли. Типичный франт, каких много в городе…

Он окинул комнату быстрым взглядом, весь засветился улыбкой и бесшумно скользнул к Образцовой. Затем, славно фокусник, взмахнул рукой и достал из котелка толстую плитку шоколада в золотой обертке, миниатюрный флакончик духов.

— В знак моего особого уважения. — Поклонился и так уморительно дрыгнул ножкой, что Анна расхохоталась. — Скажите, мадам, градоначальник не справлялся о моем здоровье? Я убежден, он мечтает познакомиться со мной к нашему общему удовольствию. Не сомневаюсь, что вы поможете этой встрече.

Он