Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Да кто вы, собственно, такой?

— Свободный предприниматель Фируз Мамедов, из Астрахани, мадам! Владелец передвижных торговых лавок. Мне необходимо получить разрешение на торговлю в вашем городе. По счастливой случайности я застрял здесь и, кажется, надолго. Что ж! Готов оказать городу услугу, торгуя лучшими в мире товарами. Разрешите на ушко? Только вам! Ничего в моих лавках не покупайте — старье, хлам. Все, что захотите, я достану вам экстра-класса. Уловили намек? Чувствую, да. Вашу ручку…

Он приклеил звонкий поцелуй к запястью Образцовой. Она все еще улыбалась, когда в приемную вошел Исламбек.

— Здравствуйте, Аннушка! Наш задержался у генерала, а я…

Источая медовые улыбки, человек низко поклонился Карабаглы.

— Ваше превосходительство! Господин будущий генерал! Не сможете ли помочь мне разрешением?

Образцова прыснула, но под взглядом Исламбека сконфузилась и выбежала из комнаты. Человек выпрямился и показал глазами на пустой стул Образцовой. Исламбек покачал головой и быстро достал пакет. Посетитель мгновенно опустил его за подкладку котелка и сказал громко:

— Как же, господин офицер, с разрешением свободной торговли?

— Вам следует обратиться в исполнительный комитет.

Вернулась Анна. Сполоснув лицо водой, она успокоилась, но в глазах поблескивали искры смеха.

— Благодарю, господин офицер, за разъяснение. Дай бог вам счастья. А это, простите, детишкам.

Мелькнула шоколадка, и, прежде чем Исламбек успел возразить, свободный торговец исчез…

Анна, смешно надув губы, фыркнула:

— Боже, до чего забавный!

Глава XV. В Баку

Солнце блеклое, словно закутанное в тусклую паутину поздней осени. Пересохшие бурые листья похрустывают под ногами. Погода октябрьская. Дождь, ветер, солнце — все смешалось. Как быстро летят дни. Он привык к своей работе, научился хитрить, сдерживаться, взвешивать каждый шаг. И все же чуть не сорвался, когда увидел, что «рябой кочи» со своими бандитами сделал в рабочем поселке Манташевых. Он потянулся к кобуре… И поправил пояс.

В последнем донесении он сообщил, что сегодня ночью в армянскую церковь доставят оружие для Степки Лалаева. Генеральский подарок! Сто пятьдесят винтовок, десять ящиков с патронами, три — с гранатами, двенадцать маузеров и пулеметные ленты. Надо перехватить, пригодится. Но главное — другое известие, от которого заворошится весь муравейник.

Телеграфист только что принес шифровку, которую Исламбек прочел. Два дня назад в Петрограде Ленин провозгласил Советскую власть.

Исламбек шел по Цициановской к Куба-мейдану и улыбался. Небо ватное, шитое голубыми лоскутами. Возле афишной тумбы скамейка. Он присел. Благодать. Закрыть глаза и уснуть. В сознании одна мысль: в России свершилось.

Успел Аслан передать? Пожалуй, нет. А в штабе Соколовского уже знают. Можно себе представить, какая там паника. Сорвать забастовку не удалось — солдаты помогли рабочим. Авторитет большевиков сразу вырос неизмеримо. Теперь рабочие требуют перевыбора Совета депутатов, изгнания оппортунистов и соглашателей. Перед забастовкой приезжал из Петрограда министр труда Скобелев. Пытался урезонить рабочих, примирить с промышленниками. Собирались у Тагианосова, потом у Тагиева… После забастовки приехал Гвоздилин. Удивила Анна. Непонятно каким образом она слышала рассказ этого Гвоздева, нового министра труда, о том, как Джапаридзе одной фразой перечеркнул все его усилия.

— Да-а… — Исламбек откинулся на спинку скамейки и глубоко вдыхал чистый холодноватый воздух. Сегодня они с Эмилией в гостях у Экков. Прибегала Ютта, отец просит зайти.

В сознание медленно входил шум города. Резкий звон конки, цокот копыт, плач ребенка, еще какой-то тихий переливчатый звон…

У тумбы собрались люди. Чисто одетый господин с потускневшим красным бантиком в петлице громко объяснял:

— Разве вы понимаете, господа, что такое классовая борьба! Чтобы судить об этом, надо знать ход исторического процесса. Ему что? — Он показал на стоящего рядом рабочего. — Ему терять нечего. Вот и ляпает по углам ересь, глядишь, публика — она дура — начнет думать в нужном направлении…

Рабочий громко высморкался и сказал насмешливо:

— Будет видно, кто ляпает! Ежели я говорю, что надо душить контру, значит пора. Гляди: мое пузо к спине клеится, а твое за столбы цепляется. Сам ты дура, хотя и котелок на башке.

Старушка, стоявшая у скамейки, быстро перекрестилась.

— Говорила Акимовна, что грянет конец света, вот оно это светопреставление и есть…

— Что-то будет, — пролепетала блондинка под модной шляпкой.

Господин продолжал надрываться:

— Да ведь была революция. Понимать надо.

Рабочий зло кинул.

— Революция тогда начнется, когда вы эти ленточки снимете. А это еще не революция. Это пока так…

Хотелось дослушать, но время летело катастрофически быстро.

Кто-то говорил, что в лавчонке около Куба-мейдана есть симпатичные туфельки на Лизу. Исламбек не хотел, чтобы в это неспокойное время Эмилия шла на базар одна, а у девочки скоро день рождения. Он для того и ушел с работы пораньше, чтобы зайти эа подарком.

На углу Цициановской и Чадровой его чуть не сбил вывернувшийся из-за угла фаэтон. Он отскочил назад и вдруг услышал знакомый голос. Отец распекал кучера:

— Ай, эщек! Дурацкая твоя голова! Чуть моего собственного сына не раздавил! Офицера при градоначальнике! Понял? Проси прощения, ну-у… Изобью, как собаку. — Он встал во весь рост и спихнул кучера. Пряча глаза, тот подошел к Исламбеку и скороговоркой извинился. Отцу не понравилось, с пьяной настойчивостью он заорал:

— На колени, шейтан! На колени.

Исламбек подошел к коляске, шепнул доверительно:

— Отец! Не привлекай внимания. Не те времена.

— Я, Мусабек Карабаглы, никого не боюсь, клянусь аллахом! Кого хочешь убью! Больно ты умный. Яйца кур не учат! Ладно. Наслышан о тебе. Хвалят начальники. Ты там баронессу какую-то подхватил. Говорят — красавица, и в России кое-что имеет… Хвалю. По части баб в меня пошел. А то нищенку ему захотелось… Понял теперь, кто прав. — Не замечая, как почернело лицо Исламбека, он плюхнулся на сиденье и крикнул: — Гони, собачий сын! А ты приходи с женой к нам. Я простил тебя, Исламбек.

Лошади устало поволокли фаэтон по пыльной улице. Темнело.

* * *

После четырех часов заседания в зале нечем было дышать. Триста восемьдесят семь депутатов, около ста пятидесяти человек из промзавкомов, сочувствующие…

Зал был разделен невидимыми, но весьма ощутимыми политическими границами. Взрывались дашнаки, кричали до пены на губах меньшевики, истерически стучал кулаками Сако Саакян, теперь уже бывший председатель Совдепа, хватались за наганы мусаватисты. Разругались левые и правые эсеры. Спокойно вела себя лишь фракция большевиков.

К трибуне вышел депутат Джапаридзе.

— Товарищи! На прошлом заседании было поручено решить:

1. Как осуществить переход власти в руки Совета.

2. Продовольственный вопрос.

Битых четыре часа мы заседаем, а обсуждение не продвинулось ни на йоту. И это понятно: средствами, предложенными господином