Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Здравствуйте, товарищи. Джапаридзе у себя?

— Конечно. Недавно спрашивал вас.

Саак Мирзоевич вошел в кабинет. Чуть мигая, горела настольная лампа под абажуром. Рядом, на всякий случай, поблескивала чисто вымытым стеклом керосиновая. Джапаридзе и Фиолетов, склонившись над бумагами, негромко переговаривались. Услышав стук двери, они одновременно подняли головы. Джапаридзе махнул карандашом, приглашая сесть.

— Подожди пару минут, Саак.

Тер-Габриэлян кивнул и, уютно устроившись в большом потертом кресле, прикрыл глаза. Тихо, хорошо. Что-то жужжит. Дома у Саака, в Шуше, тоже так. Отец, когда шил, обязательно напевал. А шил он всегда — днем, вечером. Заработки, конечно, небольшие, а семья большая. В шестнадцать лет Саак уехал в Баку, устроился учеником мебельщика. Когда это было? Ну, да в 1902-м. В том же году он вступил в РСДРП, стал большевиком. Работа, учеба, забастовки, аресты. Сколько было всего. Встречал Ленина на Финляндском вокзале. Первым привез в Баку Апрельские тезисы. Насколько успел записать…

Джапаридзе бросил карандаш на стол, устало разогнулся. Подошел к окну и раздвинул портьеры. Дождь, дождь… Капли скатывались по стеклу, свиваясь в замысловатые узоры. Темно-то как!

— Вань, а Вань! Подойди-ка сюда. — Он потеснился, давая место Фиолетову. — Надо, чтобы вечером всегда горел свет. Чтобы не было этой глухой бесконечной черноты… Чтобы не закрадывались в душу слабость и сомнения.

Иван прижался лбом к стеклу.

— Действительно, уныло.

— Наверно, мы еще доживем до времени, когда ночью улицы будут залиты голубым светом.

— Почему голубым?

— А бог его знает. Красиво… Будет как раннее утро.

— Правда, красиво. — Помолчали. Фиолетов сказал грустно: — К такой красоте да еще бы по кусочку хлеба с чаем.

— Да-а…

Они вернулись к столу, задымили.

— Ну, что, Алеша, пойду? Уже забыл, когда ночевал дома.

— И я тоже. Ладно, давай! Завтра собери всех предзавкомов и объясни ситуацию.

Фиолетов кивнул, прошел мимо Тер-Габриэляна и исчез за дверью.

Джапаридзе сделал несколько резких движений, водой из графина смочил край полотенца и протер лицо. Обстановка обострена до предела. В городе брожение. Несознательная часть рабочих поддается на провокации. «Мусават» и «Дашнакцутюн» имеют свои вооруженные отряды. На улицах грабежи и бесчинства. В рядах нацотрядов много бандитов, настоящих «кочи», которые нападают на людей не только вечером, но и днем. Милиция не справляется. В результате напряжение растет. Пришлось создать бюро по борьбе с контрреволюцией.

Джапаридзе посмотрел на мирно посапывающего Тер-Габриэляна. Саак справится. Не человек, а кремень. Какие воля и решимость у этого внешне спокойного и рассудительного человека…

Начинается самый настоящий голод. Хлеба из России все меньше. Там тоже голодают. Во что бы то ни стало надо дотянуть до нового урожая. Продразверстка приносит все меньше, но и эти крохи даются с боем. Несколько раз Мешади выручал, привозил хлеб из районов. Удастся ли на этот раз?

Бурлит революция по всей республике. В Елизаветпольской губернии, где сосредоточены наиболее крупные поместья, пламенем охвачены все уезды. Крестьяне мстят за вековое угнетение, жгут усадьбы, отбирают имущество. Хотя агитацию за раздел помещичьей земли ведут большевики-гумметисты, движение во многом стихийно.

На заседании Совнаркома Шаумян сказал, что политическое положение в Баку чрезвычайно сложно. Это верно. Апшерон превратился в остров, почти отрезанный от страны, со всех сторон окруженный контрреволюцией.

Грузинские меньшевики создали сейм, объявили его парламентом всего Закавказья, дашнаки провозгласили создание великой Армении, мусаватисты решили строить свое государство по типу небольших стран Европы… Под всеми этими лозунгами идет межнациональная резня, война за каждый клочок земли. По настоянию грузинских меньшевиков объявлено, что Закавказье отделяется от РСФСР, чтобы строить свои «национальные государства» под опекой стран Антанты.

Джапаридзе глубоко задумался. Крупные морщины избороздили лоб. В беспощадном свете лампы волосы казались совсем седыми. Да, победа далась тяжело. Сколько требовалось сил, чтобы добиться роспуска Думы и этого… исполкома общественных организаций. Рабочие решительно высказались за Советскую власть. Но националисты и эсеры быстро перекрасились: «Мы — тоже». Часть солдат и рабочих им поверила. Вот и получилось, что в Совет попали эсеры, меньшевики, дашнаки, мусаватисты… Их оказалось даже больше, чем большевиков. Из надежных источников стало известно, что на заседании фракции правых Саакян сказал: «Мы должны идти во все учреждения и бороться с большевиками изнутри».

Джапаридзе вздохнул. Сосредоточить в своих руках власть пока не удается. А тут еще на Северном Кавказе беспорядки, железная дорога перерезана. Осталось море, через Астрахань… И все-таки Россия, раздираемая голодом и войной, постоянно помогает. Недавно Шаумян запросил у Совнаркома РСФСР пятьдесят миллионов рублей для выплаты жалованья рабочим. И деньги были даны. В самое трудное для России время!

Джапаридзе встал, тяжело зашагал по кабинету. Нужна нефть! Нефтеналивные суда уходят почти ежедневно, но нужно отправлять больше, много больше…

— Саак, а Саак… — Он склонился над Тер-Габриэляном. — Вставай!

Тер-Габриэлян открыл глаза, и будто не он спал, по-детски посапывая.

— Приступим?

Джапаридзе, скрывая улыбку, кивнул.

— Давай.

Тер-Габриэлян пригладил волосы, маленькими глотками выпил стакан воды. Достал из кармана листок бумаги с пометками.

— По порядку. Днями Денстервиль прибудет в Энзели. Субсидирует всю операцию Детердинг. Так что денег у генерала достаточно. У отходящих русских частей он скупил все, что можно: оружие, продовольствие, снаряжение. Ему удалось договориться с баратовскими офицерами. Это позволит ему занять позиции у нас под носом. В Баку действует его резидент некий «Арартян».

— Проверили?

— Понятно, под этим именем никто не значится. Но есть три человека, относительно которых…

— Кто?

— Точных сведений нет. Все трое из оппозиции. Смотри. При царе они в три погибели гнулись. Революция дала им все. И что же? Рубят сук, на котором сидят.

— Ты читал телеграмму Владимира Ильича Шаумяну: советует быть гибче в дипломатии. Ясно?

— Кто знает, какой должна быть гибкость конкретно, применительно к ситуации. Может быть нужны именно крайние меры!

— Ну-ну. Как стал контрразведчиком, так на крайние меры его потянуло! Нет, брат. Поверь, Ленин точнейшим образом оценивает ситуацию и строго выбирает слова. Хорошо, что мы послали в Энзели Вацека. Надо передать приказ ему и предревкома Челепину: арестовать Денстервиля со всей его свитой и выслать к…

— Подальше.

— Именно. — Оба рассмеялись. — Приказ передан немедленно.

— Хорошо. Продолжу. В Керманшахе застрял крупный отряд казаков войскового старшины Лазаря Бичерахова и чуть поменьше — отряд черносотенного атамана Шкуро. Они что-то явно замышляют. Генерал, видимо, намерен их использовать.

Джапаридзе насторожился.

— Слушай, Саак. Как ты думаешь, не направил ли Денстервиль сюда своих парламентеров? Я имею в виду правых эсеров, меньшевиков, кадетов. Если да, то они должны выйти на явки. Необходимо накрыть с поличным и визитеров, и сами явки.

Тер-Габриэлян кивнул, сделал пометку в блокноте.

— Продумаем и гостевой