Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Ну и?

— Пока ничего. Разве что попытка сблизиться с четой Ермаковых.

— Депутат Совдепа?

— Точно. Жена, Светлана Докучаева, дворянка. Отец был близок с французским и английским консулами.

— Интересно. А что они сделали для сближения?

— Якобы случайно встретили Ермакову в магазине, предложили купить перстень. Она обрадовалась. Поехали на квартиру Ермаковых. Правда, мужа не было, англичане долго не задерживались.

— Да-а…

— Понимаешь, Алеша, нам не хватает опыта. Люди есть талантливые, а профессиональных навыков мало. Правда, растут быстро. А такие, как Исламбек и Аслан?..

— Где они сейчас?

— Исламбек попал ко мне в подчинение по градоначальству. Поддерживаем отношения сугубо официальные. Аслан сопровождает Шаумяна в Тифлис.

— Что-то Степан задерживается, а время тревожное.

Джапаридзе поискал папирос, их не оказалось. Пришлось свернуть махорку.

— Сейчас многое зависит от того, как ты расставишь людей. Сил у нас маловато. Умом надо брать, хитростью. Не подавлять, а предупреждать заговоры. Всякий «шум» работает против нас, на руку меньшевикам и эсерам. Кого хочешь во главе конного отряда?

— Исламбека. Секретить его дальше нет смысла.

— Та-ак… Конечно, человек себя зарекомендовал. Но не рано?

— Я за него ручаюсь, несмотря на твое и мое «но».

— А что у тебя за «но»?

— Получено сообщение, что в Баку находится мусаватский эмиссар, разведчик и провокатор. Связник бакинских миллионеров и елизаветпольской шайки.

— Кто?

— Теймурбек Карабаглы.

— Брат?

— Мало того. Точная копия. Страшная личность, уйму людей погубил.

— А что Исламбек?

— Рвется. Я ему запретил даже думать о встрече с братом. Пока особой опасности нет. Пусть встречается, мы за ним присмотрим.

— Ладно. Смотри в оба. Частных ошибок сейчас не бывает. От любой оплошности могут пострадать все. Еще что-нибудь?

— Пришли двое из старой сыскной полиции. Хотят у нас работать. Мы и раньше встречались. Кажется, стоит…

— А вот на кажется, — перебил Джапаридзе, — у нас с тобой права нет. Уверен, что можешь сделать из них преданных делу людей? Тогда бери. Смотри, светает. Опять домой не попали. Давай вздремнем хоть часок в креслах.

Глава XVII. Человек должен иметь одно лицо

Комитеты мусульманского нацсовета и «Гуммета» помещались в здании Исмаилие, построенном Мусой Нагиевым на Николаевской, рядом с женской гимназией Тагиева. Встречая Нариманова, Али Марданбек подчеркнуто с ним раскланивался. Но выполнять поручение старого Гаджи не решался.

Адвоката и доктора связывали воспоминания: оба они в юношеские годы пользовались «поддержкой» Тагиева. Потом, однако, их дороги круто разошлись. Адвокат стал поверенным беков и мюлькедаров, доктор пошел работать в больницу. Топчибашев чувствовал себя с Наримановым стесненно — этого странного чувства он в себе не понимал.

Но приказ всемогущего Гаджи для него закон. Вопреки ожиданиям, Нариманов принял Али Марданбека миролюбиво и даже с улыбкой.

Ни на одном из своих процессов присяжный поверенный Топчибашев не был так красноречив, как в эти первые минуты разговора. «Вы не можете отказать человеку в такой малости, как встреча. Человеку, в сердце которого занимаете такое место. Это было бы негуманно. Он стар, может быть, эта встреча будет последней».

Нариманов спокойно выслушал и сказал, что напишет Гаджи Зейналабдину лично. Осторожно прикрывая за собой дверь, Али Марданбек остро ощутил нелепость своего визита. Сердце ныло в предчувствии неприятностей.

Усилием воли он заставил себя думать о чем-нибудь веселом. И когда на следующий день он вошел в кабинет Тагиева, настроение у него было почти нормальное. Он выдержал раздраженный взгляд хозяина и сказал:

— Доктор Нариманов выслушал меня с интересом. Ваш благородный порыв тронул его, вряд ли ответа придется ждать долго.

Тагиев, заложив руки за спину, прошелся по ковру. Остановился перед Али Марданбеком, недобро усмехнулся.

— «С интересом», «благородный порыв», — передразнил он. — Знаешь, сколько ума надо иметь, чтобы доказать что-нибудь Нариманбеку? Знаешь… Сам все знаешь. Я уже потом подумал, что разговор лучше было поручить Мамед Эмину. Ничего, подождем.

В одном Топчибашев не ошибся. Через неделю Исламбек, затянутый в черную кожанку, вошел в кабинет Тагиева и протянул ему письмо.

Перебирая четки, Гаджи долго всматривался в лицо гостя, в странную кожаную фуражку. Похоже, узнал.

— Что, сынок, и ты к большевикам подался?

Исламбек простодушно развел руками.

— Почтенный Гаджи, сейчас все люди, любящие свой народ, ведут борьбу за лучшую жизнь. Плохо живет народ. Очень плохо!

— Ай-яй-яй! — Гаджи погладил седую голову. — И это говорит сын почтенного Мусабека? Постой, ведь у Мусабека есть еще один сын. И он ушел к большевикам?

— Вы кого имеете в виду?

— Того, — махнул рукой Гаджи, — кто приезжал ко мне с градоначальником.

— С градоначальником к вам приезжал я.

— Ты?

— Да, я. А тот другой… не я! Простите. Честь имею.

Исламбек ушел, а Тагиев все еще стоял у стола, задумчиво разглядывая пакет.

— Слышал настоящего мусульманина? — неожиданно закричал он на телохранителя. — Видел, какие у него глаза? Запомни, тупоголовый! Однажды придет к нам вот такой парень и зарежет всех нас.

Мамед Али рванулся к двери.

— Позвольте, ага, я мигом уложу этого сопляка!

— Не позволю! Даже если он меня убьет. Ты зачем живешь? Жрать, спать, да девчонок насиловать. Не маши руками, не мельница. Мне, Гаджи Зейналабдину, этот мальчишка швырнул слова в лицо и ушел. Ай, какой молодец! А ты — уложу… И заруби себе на носу. То, что можно один раз, другой раз нельзя. Никому. Ты меня понял? Я рад за тебя, Мамед Али. А теперь позови этого болтуна.

Мамед Али исчез и вскоре вернулся с Топчибашевым.

— Ну, адвокат, прочитай, что пишет доктор.

Гаджи, сгорбившись, медленно поплелся к топчану. Тяжело оперся на подушки и сказал тихо:

— Читай, дитя греха.

Топчибашев попробовал оскорбиться. Но старик смотрел сурово. Адвокат быстро распечатал пакет, откашлялся.

«Почтенный Гаджи Зейналабдин!

Прошу извинения за долгое молчание. Работы у меня много и не было возможности для серьезных раздумий над тем, что сообщил мне от Вашего имени Али Марданбек.

Когда-то, в тяжелые годы моей жизни, Вы помогли мне, за что я искренне благодарен Вам по сей день. Как дань уважения и личной признательности, примите мою откровенность.

Вам нужен я, но без моих убеждений. Вы учли все, кроме одного. Мы с вами хотим разного. Я хочу свободы и счастья для всех людей. Вы… Вы говорите, что политика Вас не интересует. Но Вы — миллионер и понимаете, что революция направлена и против Вас. Я знаю, что от природы Вы не злой человек и любите показать свою доброту. Но откуда у Вас такая возможность?