Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

дороги не было. Оставалось одно — преодолеть южную часть горной цепи. Это был опасный маршрут, но другой возможности не было. Проводники нашлись. 12 января группа Шаумяна тронулась в путь. Дорога заняла почти десять дней.

В заснеженном Петрограде Совнарком обсуждал положение на Кавказе. С докладом выступил Сталин. Решено было назначить Шаумяна Чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа, в его распоряжение выделили 500 тысяч рублей. Мандат СНК и деньги нужно было срочно доставить Шаумяну в Тифлис. Но как преодолеть обширную территорию, контролируемую белогвардейцами?

И на другом совете, у Дзержинского, ответственное задание решили поручить Симону Аршаковичу Тер-Петросяну, Камо. Он немедленно выехал из Петрограда.

22 января Степан Георгиевич Шаумян приступил к исполнению своих новых обязанностей.

* * *

Тер-Габриэлян вызвал Исламбека в свой кабинет и, немного помедлив, сказал:

— Пришло время менять должность, Исламбек. Тебе поручается в кратчайший срок создать боевой конный отряд для охраны порядка в городе. — Он прошелся из угла в угол. — Людей побери надежных и смелых. Прежде всего из красногвардейцев. Свяжись с Гамидом Султановым из штаба Красной Гвардии. Он поможет.

— Это невозможно, Саак Мирзоевич. — Исламбек покачал головой. — Мой брат… И кто мне поверит? За беком бойцы не пойдут.

— Пойдут. Мы все тебе верим. Брат… Чепуха! Сам себе верь, в дело свое верь, ясно?

Исламбек молчал. Саак опустил руку на его плечо, сказал мягко:

— Знаем, что ты бек. Знаем, что твой брат негодяй. Но тебе верим. Большое дело тебе поручено.

— Понимаю.

— Ну ладно. — Он сел рядом. — Как Эмилия? Уже работает?

— Да. Сдала статью о порте.

— А ребятишки?

— Без присмотра. Ютта забегает покормить. Или Ширвани. Он теперь пропадает в «Гуммет».

— Ничего, дорогой Ислам, потерпи до победы. Наоткрываем тогда детских садов, школ… Эх, брат, какая жизнь будет.

Постучавшись, в кабинет вошла Образцова.

— Саак Мирзоевич, письмо.

Образцова понимающе улыбнулась Исламбеку и вышла. Тер-Габриэлян распечатал пакет и углубился в чтение.

Из Тифлиса Аслан сообщал, что в Гори и Кутаиси восстали воинские части. Арестовали меньшевиков, разогнали милицию и захватили оружие. Однако против них брошены крупные отряды с артиллерией и броневиками. В Тифлисе официально объявлено об открытии Закавказского сейма, лжепарламента, куда вошли меньшевики, мусаватисты, дашнаки, эсеры, кадеты, словом весь «букет». Этим спектаклем хотят ввести трудящихся в заблуждение, закрепить отторжение Закавказья от Советской России. Сообщение было очень важное, нужно было немедленно доложить Алеше.

— Когда возвращаются наши? — спросил Исламбек.

— Кто?

— Степан Георгиевич и Аслан.

— Наверно, скоро. Трудные там дела, дорогой Исламбек.

Тем временем события в Тифлисе развивались. Когда Шаумян объявил в газете о данных ему полномочиях, Закавказский комиссариат потребовал, чтобы он в двадцать четыре часа покинул город. Иначе ему угрожает арест.

В тот же день в Александровском саду состоялся грандиозный митинг. Рабочие протестовали против запрещения ряда газет, ареста большевиков. На демонстрантов были брошены войска с пулеметами.

Шаумян выступал в железнодорожных мастерских. Это спасло его от ареста. Однако оставаться дальше на легальном положении было опасно.

Аслан должен был непременно встретиться с глубоко законспирированным товарищем. Ему сообщили пароль и место встречи — вторая аллея Губернаторского сада. Ежедневно, меняя одежду, он усаживался на скамейке в саду и ставил рядом цилиндр. Никто не появлялся. Только на пятый день он заметил пару: статный немецкий офицер с белокурой дамой. Они сели напротив, и офицер остановил взгляд на Аслане. Достал коробку папирос, открыл. Видимо, коробка оказалась пустой, он небрежно швырнул ее в кусты.

В кармане у Аслана была пачка бакинских папирос «Интеллигент». Долг курильщика… Чуть припадая на плохо сгибающуюся ногу, он подошел к офицеру и протянул пачку. Тот, немного удивившись, поблагодарил, достал папиросу. Выпустив облако дыма, офицер показал большой палец.

— О-о! Зеер гут! — Они поднялись. Немец и Аслан раскланялись, и парочка направилась к выходу. Только через полчаса Аслан позволил себе достать коробку.

Среди сообщений были очень интересные. Скажем, телеграмма американского консула Смита государственному секретарю США.

«Премьер-министр Закавказья утверждает, что если немедленно правительство не получит 60 миллионов рублей, власть может перейти к большевикам. Это было бы величайшим несчастьем. Если заем будет дан, я полагаю, что смогу обеспечить разоружение революционно настроенных солдат, возвращающихся с турецкого фронта…»

Даже Аслану на миг изменило спокойствие. Теперь понятны истоки шамхорской трагедии.

Под давлением германо-турецких агентов руководители сейма торопились провозгласить независимость Закавказья. Было ясно, за чей счет готовится соглашение. Турки и меньшевики готовы были преодолеть разногласия, чтобы организовать совместный «крестовый» поход против революционного Баку. Это устраивало и мусаватистов.

Аслан вспомнил слова Шаумяна на митинге железнодорожников.

«Объявив войну пролетарскому Баку, они отдают Закавказье в кабалу такому хищнику, как Германия. Ее привлекают огромные сырьевые запасы и в особенности наша нефть…»

Аслан знал, что скоро в Тифлис прибывает представитель верховного командования Германии генерал фон Кресс, Денстервиль собирается в Энзели… Аслан позавидовал офицеру. Ему нравилась работа профессионального разведчика.

После собрания в железнодорожных мастерских Аслан подошел к Степану Георгиевичу. В городе повальные обыски, разгромлена типография крайкома партии, многие видные большевики схвачены. Получена санкция на арест Шаумяна.

— Надо уезжать, Степан Георгиевич, — поддержал его член крайкома. — Мы ушли в подполье.

Шаумян задумался. Меньшевики бросили пролетариату открытый вызов. Только теперь он понял, насколько своевременным было решение о переводе в Баку Краевого революционного совета Кавказской армии.

По улицам города патрулировали наряды, разъезжали казаки. Искали Шаумяна. Какого-то человека, похожего на него, вытащили из трамвая и застрелили.

Было ясно, что уехать не так просто. Добравшись до квартиры знакомых, Шаумян попросил бритву. Через несколько минут в комнате стоял совершенно другой человек: молодой, подтянутый, с выражением легкой скуки в глубоких карих глазах. Аслан восторженно хлопнул в ладоши.

— Ну, Степан Георгиевич, вас не узнать.

Они натянули шинели, перекинули через плечо винтовки, принесенные рабочими, одели повязки. Теперь можно было уходить. Выбрались через боковую калитку. Шли по улицам, придирчиво проверяя документы. Надо было добраться до товарного двора железной дороги. Оттуда отходили последние солдатские эшелоны, не подчинившиеся приказу Закавказского комиссариата.

Уже на станции, в солдатском ревкоме, Степан Георгиевич узнал, что в Хачмасе были обстреляны и разграблены одиннадцать эшелонов. Повторилась шамхорская трагедия.

Последние три эшелона, отходившие из Тифлиса, решили оборудовать на маневр бронепоездов. На открытых платформах установили пушки, окружили их железными бортиками; в теплушках прорубили щели для пулеметов и винтовок; вдоль вагонов уложили тросовые мостки — держась за них, можно было ходить по всей «территории» обороняющихся составов. Был уточнен маршрут, взяты запасы воды, угля. Ночью, без ведома начальства, железнодорожники дали зеленый свет…

Первая попытка — задержать эшелоны у станции Далляр — кончилась провалом.