Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Пойду потихоньку, начну с нижних участков и вверх по течению Хомолхинки поодаль от русла.

— Будь осторожен, неизвестно, где они, в посёлке или на речке, — предупредил Сушков.

— В нашем деле осторожность и есть первый помощник, — улыбнулся Севастьян. — К обеду вернусь, а там расскажу, что видел.

— Может, вдвоём, ловчее как-то, да и спокойнее, — предложил Павел.

— Ни к чему, больше шума, слово бросишь, а оно сам знаешь, без листвы на деревьях словно эхо по долине летит.

— Ладно, шагай. — Павел тронул рукой за плечо друга.

Севастьян прошёл до устья Кадали-Макита, издали оглядел представленное обзору русло Хомолхо. Направился по склону вниз по течению, обогнув лесом все горные участки, дошёл до нижнего участка горных работ. Осмотрелся. Промывочные устройства лежали в нетронутом виде. Развернулся и направился вверх по руслу в сторону посёлка, сквозь деревья и кустарники вглядывался, не напороться бы на тех, кто его интересовал. Это могло произойти внезапно, шум стремительной речки заглушал звуки, и в таком разе следовало быть куда бдительнее, внимательнее. Не спеша достиг четвёртого от посёлка забоя, продвинулся далее. Третий участок тоже был без людей. Когда же приблизился ко второму, услышал голоса, раздававшиеся гораздо далее. Стало понятно — человеческий говор доносился с участка добычи, на котором работала бригада Шишкина. Здесь с бутар снимали хорошее золото, пески были богатые, и потому в последние дни сезона особо нажимали на их промывку. Участок самый ближний к посёлку, поднимись на взгорок, и вот они, старательские избёнки.

Словно рысь, скрадывающая обнаруженную жертву, Севастьян продвигался тихо и незаметно. И вот издали приметил два человеческих силуэта. Да, это были те, которые уже несколько лет волновали умы многих селян своими таинственными обстоятельствами, внутренне вызывающие у кого настороженность и недоверие, у кого затаённую неприязнь.

Приблизился. Лаптев и Никитин уже на установленной бутаре лопатами ворошили первые пески, грязная пульпа скатывалась в конце бутары. Привычным делом два приятеля убирали крупные камни, следили, что называется, при процессе обогащения золотоносных концентратов за соотношением воды и породы, чтобы ненароком не смыть драгоценный металл, струю водяного потока выдерживали оптимальную. Оба напарника работали с уверенностью, не боясь наказания, а чего там — они здесь одни, словно хозяева, а остальные зимовщики Горобец и Половников сейчас на охотничьем зимовье и прибудут не скоро.

Севастьян решил вернуться в землянку и сообща с товарищами появиться на участке, но пересилило желание понаблюдать за подельниками до сьёмки золота, когда они возьмутся за промывочные лотки. Ждать долго не пришлось. Подтащив от забоя несколько не особо гружённых волокуш с разрыхлённой породой, Лаптев и Никитин промыли и их, уменьшили напор водного потока, тут же вскрыли плетёные трафареты, с аккуратностью доработали концентраты и вовсе отвели воду. Концентраты порциями сложили в промывочные лотки и подошли с ними к берегу речки. Промыв первые лотки, склонились над добычей. Лица озарились улыбками и восторгом.

Сознание Севастьяна вскипело: это ж надо, сколько лет скрытно эти двое жуликов снимали на прииске золото! Обманутыми оказались все, а они чистыми и удовлетворёнными. Нутро негодовало. Он вышел из скрывавших его зарослей и открыто смотрел на занятость ставших в его глазах бандитов, а чем они были хуже их, только с разницей, что знали друг друга с детства, росли в одном селе, а в последние пять лет работали на одном прииске. А туман произошедших ранее злосчастных событий теперь, можно сказать, почти развеялся, к ним не косвенно, а прямо причастны эти двое. И дознаться до этого теперь не составит особого труда, есть на то полицейские.

— Как успехи! — громким голосом бросил Севастьян.

От неожиданности Лаптев с Никитиным вздрогнули, выронили лотки, золото рассыпалось на землю.

— А-а ты как здесь о-оказался? — пролепетал Никитин.

— Да вот шёл мимо, дай, думаю, зайду, чем наши сторожа занимаются, а оно вона как!

Лаптев понял, Севастьян, а наверняка он и в сговоре с начальником прииска догадались об их деянии, а они с Никитиным, окунувшись в чрезмерную самонадеянность, не проявили осторожности, не остановились вовремя, ведь хотели уйти с прииска и устроиться на другой. Что мешало? «Жадность, притупилась осмотрительность, вот промашка и…» — подытожил Лаптев. Понимая о неминуемой каторге, Лаптев подобно пантере в несколько прыжков достиг ружья, находившегося вблизи бутары. Схватил оружие и тут же взвёл курок, направил на Севастьяна.

Севастьян же, не ожидая такого поворота, решил упредить и снял с плеча ружьё, тоже взвёл курок и держал его на уровне груди, готовый, даже не прикладывая его к плечу, если понадобится, произвести выстрел.

Но Лаптев медлить не собирался — пред ним тот, благодаря кому он окажется в тюрьме, тот, который ни в чём не спустит. Он нажал на курок, но благо пуля попала не в Севастьяна, а раздробила цевьё его ружья и деформировала часть у патронника, и теперь оно не могло служить по назначению. Пуля срикошетила ушла в левую руку, не задев кость, навылет через мякоть, кровь выступила и мочила рукав рубахи.

Севастьян опустил разбитое ружьё и сморщился от боли.

— Ты чего, Степан, ошалел?!

Никитин бросился к своему ружью и тоже навёл на Севастьяна, Лаптев же перезарядил ствол и был готов повторить выстрел.

— Как же я тебя ненавижу, сколько дум ты мне вывернул, всё поперёк дороги оказывался! Стоишь беззащитный теперь и думаешь, всё, с нами кончил? Нет, теперь моя настала очередь покомандовать!

На звук выстрела прибежали собаки, и оторопь взяла их — знакомые люди, и с ружьями, но ни о какой погоне за зверем и не помышляют, стоят, да и только. Они крутили мордами, пытались уловить запахи зверя, готовые кинуться остановить копытного.

— В чём же я тебе дорогу перешёл?

— Вечно тебе везло, и золото обнаружил, в доверенные лица попал, а тут и в начальство выбился, вот уж занесло тебя куда! — не говорил, а рычал Лаптев, готовый вот-вот нажать на спуск. — А тут решил и нас прищучить?! Не выйдет!

Севастьян, ощущая острую боль ранения, терпел и понимал, нужно тянуть время столько, насколько это возможно, мужики, несомненно, услышали ружейный выстрел и примчатся сюда. Однако, глядя на разъярённого Лаптева, понимал, шансов уцелеть от его ярости и боязни пред наказанием нет.

— Степан, а кто тебе не давал правильно жить? У каждого человека есть возможность достичь своей цели, главное, чтобы она была благая.

— А я уже достиг, чего себе желал, — ехидно ухмыльнулся Лаптев, держа на мушке раненого, Никитин тоже не опускал ружьё и поглядывал то на друга, то на Первакова. Ему тоже