Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Готово… Помогите выбраться.

— Погоди, поднесём тело, а ты примешь, потом и поможем подняться, — отозвался Лаптев.

Лаптев и Никитин отложили чаепитие, подкинули дров в костёр и направились к покойному Герасиму.

— Давай, Василий, хватаем бедолагу и потащили к яме, — сказал Лаптев, хитровато переглянувшись с Никитиным.

Ухватились за рукава и ворот одежды покойного, подтащили его и сбросили, тело упало на дно могилы, руки и ноги в неестественной позе.

— Поправь, Емельян, ему конечности, а то как-то не солдатиком лёг, — предложил Лаптев.

Емельян вытянул руки покойника вдоль туловища, поправил ему ноги, затем выпрямился и подал руку, чтобы помогли ему выбраться. Но тут по его голове со всего маху прилетела лопата. Лаптев нанёс настолько сильный удар её ребром, что рассёк череп. Емельян взвыл от смертельной раны, скорчился, завалился рядом с Герасимом, издал звуки стона и затих.

— Прости, Емельян, но и нас пойми… — после этих слов Лаптев принялся спешно засыпать трупы. Пока Лаптев работал лопатой, Никитин перетаскал всё нехитрое имущество убитых и бросил в могилу и завершил вторую половины работы, сровняв яму с поверхностью земли.

Вторая загубленная душа ушла из жизни, и они не первые, а очередные на счету Лаптева и Никитина. Эти две личности, превратившиеся в хладнокровных убийц, ничего не имели общего с добрыми людьми. Они лишь представляли собой облик человека, но с нутром алчным и коварным, хитрым и изворотливым. Тяжкие грехи не давили им души, не тяготили, вероятно, по причине их отсутствия в них. Бездушие — это отсутствие внутренней теплоты, осознанный эгоизм, отторжение сочувствия к кому бы то ни было, чуждость к страданиям людей. Но это мелочь в сравнении с тем, до чего опустились Лаптев с Никитиным — злодеяния ради обогащения, жизнь за счёт загубленных жизней других — эта мера, не знающая снисхождения и прощения, их человеческая сущность стала несовместимой со здравым смыслом, попав в лапы дьяволу, они отдали ему свои души.

Глава 45

Завершив чёрное дело, Лаптев и Никитин направились к пню. Сняли пласт дерна, отгребли слой земли, извлекли кожаный мешочек. Сумерки стали плотнее, и только пламя костра бросало свет вокруг на несколько шагов. Возле него приятели и развязали шнурок, обвязывающий горловину мешочка, развернули его края. Свет огня отразился на золотых гранулах сыпучей фракции, средь которых имелись несколько десятков разной величины самородков.

— Солидный куш сняли, Васька! — воскликнул Лаптев. — Чистая работа!

Никитин приподнял мешочек.

— Вес имеет, это ж надо нарыли сколько, чертяги!

— Размышляю, спешить до прииска не будем, зачистим ямки, что копачи отыскали, добавим в мешок и определим в тайник, а как приисковые покинут посёлок, промоем породу на Хомолхо, сколько погода позволит, сюда подскочим и сложим в общую копилку. Одобряешь?

— Лучше и не выдумать. — Никитин передал мешочек с золотом Лаптеву. — Всё же, Степан, давай постараемся шустрее обработать западения, смести быстрее пески, промыть, и айда до Спасского, задерживаться негоже.

— Поддерживаю, лениться не станем, напряжёмся и сладим как надо, главное, есть к чему руки приложить. Давай золотишко под пень, лошадей до шалаша, да на боковую, а с раннего утречка за работу и возьмёмся.

Спрятали золото, привели лошадей, привязали их на длинный поводок, напились чаю и завалились спать. Однако сон обоих взял не сразу, сказался необычный день, возбудивший столько эмоций, начавшийся, как встретили на пути шалаш и старателей-одиночек, а главное, они стали обладателями золота, которое далось им без физического труда, даром, благодаря убийству его хозяев. Оно восторгало, захватывало, побуждало думать о праздной жизни. Лежали, говорили, строили планы на предстоящую глубокую осень и зиму, дождаться весны и с уже немалым количеством жёлтого металла выйти из тайги до Мачи. Жизнь выстраивалась складно, с хорошим достатком, беззаботным проведением времени…

Четыре дня потратили Лаптев и Никитин на промывку золотоносных песков, что скопили недра за века в скальном западении у левого берега Хомолхо. Редчайшую находку обнаружили покойные Герасим и Емельян — ямки в плотике, доставшемся их убийцам. Трудились от зари до захода солнца, в сумерках возвращались к шалашу. Изготовленную жертвами бутару Лаптев и Никитин оценили по достоинству — лёгкая в переноске, сподручная при промывке пород малым количеством, удобная в получении золотосодержащих концентратов, один недостаток — малопроизводительная; промывочный лоток также изготовлен мастерски — маловесный, тонкостенный. В целом же промывочные устройства были продуманы со знанием дела и до мелочей. И кто занимался промывкой пород в границах приисков без разрешения, исподтишка, скрытно, тем подобные портативные бутары и выдолбленные лотки служили хорошим подспорьем. При промывке золотосодержащих песков с оглядкой, в случае опасности можно быстро сняться и покинуть речку, укрывшись в зарослях.

В последний день, ссыпав добытое золото в один кожаный мешочек и накрепко обвязав, Лаптев с Никитиным зарыли сокровище в другом тайнике, далее от шалаша, на взгорке у крупной лиственницы. Бутару и лоток спрятали в другом месте и закидали ветками, шалаш разобрали и уничтожили все следы, которые бы говорили, что здесь были люди. Оглядев обжитое за пять дней пристанище и убедившись, что всё сделано как надо, приятели выдвинулись в сторону прииска Спасского.

Лошади, отдохнувшие и сытые, шагали бодро в предчувствии близости жилья. Появление Лаптева и Никитина в рабочем посёлке не вызвало ни у кого удивления, все знали, какой год подряд они прибывали перед завершением горных работ и оставались на зимовку. В этот раз чуть задержались, на что Тихомиров заметил:

— Мы уж с Перваковым думали, вы нынче не появитесь, прикидывали, кем заменить, кого из людей оставить на зиму.

— Заминка вышла, Николай Егорович, вот и припоздали малость, — ответил Лаптев.

— Давайте отдыхайте с дороги, а завтра под руководство Прохора Шишкина станете, с десяток дней мыть ещё будем, потом сразу народ снимем, приводим в порядок бутары и желоба, и кто на Мачу, кто в Олёкминск. Через Вознесенский проезжали?

— Нет, Николай Егорович, напрямки прошли.

— Всё, больше донимать не стану, Перваков вернётся к вечеру с бригадами, он вам растолкует, как дальше.

К ужину старатели возвратились в посёлок, уставшие, мокрые от пота, четверо бригадиров несли в мягкой таре намытое за день золото, занесли его в конторку, Тихомиров вместе с ними взвесил металл, записал, какая бригада сколько намыла, подвёл итог за день и с начала сезона. Закрыл журнал и положил его на полку. Вошёл Перваков.

— Слышал, Николай Егорович, Лаптев и Никитин прибыли?

— Припозднились, но прибыли, так что, Севастьян, думай, кого с ними на зимовку оставить, как решишь, так и будет. —