Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

руководству, а зимой, когда порода замёрзла, а речка покрыта льдом, золото взять невозможно. Но металл сдавали, хотя и с оглядкой, иной раз сходились в цене и с приезжими скупщиками. «Так откуда ж? Может, кого обирают? Однако на них никто не жаловался. А может, обиженные побаиваются и молчат? Оба приятеля сбывают, получают деньги, живут не безбедно и шикуют на широкую ногу…» — вдавался в размышления Севастьян.

Возраст двух приятелей давно говорил о женитьбе, но к этому оба относились с прохладцей. Без женщин не скучали — кратковременно проживали либо с одинокими, либо находили с лёгким поведением, всем им нравились угощения и не отказывались от денег, а Лаптев и Никитин финансы имели и в глазах женщин выглядели благодетелями. В посёлке же никому не было до них дела. Из Олёкминска они перебрались три года назад, выстроив себе хаты на Маче. Не своими руками дома рубили, чужими, было на что работников нанимать.

А загодя как Лаптев и Никитин покинули село, в один из летних дней вдова Ксения Осипова, побывав на могиле мужа, пришла в удивление — холмик был заново сформирован, тронутая земля потревоженной, как только что взрыхлена. «С чего это? Почему так? Кто мог это сделать? Кому понадобилось поправлять могилу?» — терялась в догадках Ксения. Рядом могила Фомы Осипова выглядела нетронутой. Вернувшись в село, поделилась со свояченицей, та знать ничего не знает, да и была б в ведении, не смолчала. Обратилась к бабке Агафье — знахарке тёмных и светлых сил, гадала, предсказывала, знала обряды и поверья, могла заговорить от испуга, грыжи и других недугов.

Выслушав Ксению, бабка Агафья побывала на кладбище и вынесла вердикт: «Какая-то нечистая сила Никитушку посетила, а опосля наружу вырвалась, потревожив землю, но за собой прибралась, а вот что ей до тела потребно было, ума не приложу. Видишь, у евоного брата Фомы могила не встревожена, так демон мимо прошёл, а можа, ещё прийти задумает. Сложную тяжбу с нечистыми ты мне задала, но ничаво, пошепчу, заговор наложу и угомоню. Ступай, Ксения, домой, только денежку на заклинания вечерком занеси, не переживай, улажу, отведу от лукавого…»

Вдова засомневалась в сказанном, но кто, как не бабка Агафья, рассудит, ведь много чего знает, да и люди к ней по всяческим бедам обращаются. Кто делился меж собою, говорили: помогла; кто пожимал плечами от неведения: на пользу нашептала или само прошло? Но многие склонны были верить, вот и обращались. Отец же Серафим её занятия не одобрял, наставляя прихожан: «Лечить людей полезными травами и снадобьями знающим человеком или лекарями в общественных лечебницах это одно, а чародейство — это другое, оно супротив православия. А коли душа болит, так её только в храме Божьем вылечить можно, и не надо искать чего другого, вера вселяет надежду, вера и на путь истинный ставит, сила в ней неимоверная заложена».

В этот сезон Лаптев с Никитиным, как и прошлые разы, вдвоём ехали на лошадях, держа направление на прииск Спасский. Шли вдоль долины Малого Патома, перешли речку Кан, затем Большую Валюхту, а достигнув вершины сопки, откуда брал начало Малый Патом, одолели перевал один, второй, спустились в долину Бугарихты.

Можно было пройти по её долине и спуститься к Хомолхо. Так каждый год проделывали путь старатели приисков Спасского и Вознесенского при заездах на добычной сезон и по его окончании возвращались на Мачу, завозили грузы и вывозили намытое золото, а кое-кто и похищенный драгоценный металл. От устья Бугарихты одни сворачивали вверх по течению Хомолхо, другие вниз. По выстеленной людским трудом дороге от Мачи до ближайших приисков и до Хомолхо ехать куда удобнее, нежели когда-то по этим местам пробирались в дебрях, зарослях и каменистым образованиям. Временами, чтобы спрямить путь, Лаптев и Никитин отклонялись, а потом вновь выходили на устроенный путь. А тут и вовсе решили проехать напрямки через горные увалы и оказаться в устье речки Бугарихты, а там, спустившись по склону, покрыть считаные вёрсты и оказаться недалече от прииска Спасского.

Вторая половина августа стояла нежаркая, безветренная. Листья берёз и осин побледнели, утратили свою былую зелень, иные выглядели пожелтевшими, что предвещало приближение осени. Брусничник, сплошь усыпанный недозревшей ягодой, манит и привлекает, сейчас она с одной стороны розовая, светло-красная, с другой — белая. В сентябре ягода станет тёмно-розовая, вишнёвая, с гроздьями на зелёных веточках. Грибы, где поеденные грызунами, где червями, поглядывали из-под деревьев, меж кустарниками, лишь мухоморы стояли нетронутыми и раскрашивали полянки своими красными с белыми веснушками шляпками. Случалось видеть медвежьи испражнения, по коим легко было определить, чем питается хозяин тайги и что рацион у него богатый, а это хорошее подспорье — залечь в берлогу с нагулянным жиром. Однако самих лохматых особей не встречали, те сами, учуяв издали человека, загодя уходили прочь.

Возле речки Бугарихты, до её устья оставалась одна верста, путников привлёк шалаш. Спешились. Заглянули внутрь, людей нет, но то, что лесное укрытие обжито, сомнений не вызывало. Устроены из веток и кусков оленьих шкур два спальных места, лежали вещи, котелок, деревянные ложки, соль, мешочки с зерном и сухари подвешены от мышиных напастей.

— И чьи же души здесь поселились? — промолвил Никитин.

— Либо поисковики какого-либо золотопромышленника, либо одиночки-старатели, больше некому, — рассудил Лаптев.

— И на то и на другое похоже. Где ж сами?

— Полагаю, недалече. На первый взгляд для поисковиков манатки выглядят по-нищенски, склоняюсь, подпольные старатели, в приисковой речке моют, а здесь недалече табор устроили, от глаз посторонних. Постараемся скрасть тихо, не выдать себя, а познать незнакомцев надобно наперёд нам, чем они нас обнаружат. — Лаптев огляделся. — Давай-ка, Васька, в лощину коней отведём, травку пощиплют, и сами перекусим, а там спустя время какое к шалашу вертанёмся, осмотримся.

Подельники тихо и неспешно ели, костёр не разводили, иначе привлекут дымом. В лощине бил небольшой ключ, он махоньким ручейком сбегал в сторону речки и наверняка дополнял её своим мизерным, но всё же стабильным дебитом, так что утолить жажду было чем. Чистая как слеза вода, холодная до ломоты в зубах. Перед заходом солнца посвежело, и друзья, облачившись в тёплую одежду, продолжали ждать. Прикинув, что кто бы то ни проживал в шалаше, появятся к заходу солнца, в это время и в самый раз приблизиться к таёжной стоянке.

Небесное светило коснулось горизонта, и компаньоны, проверив, надёжно ли привязаны лошади, двинулись в сторону шалаша. При приближении услышали голоса. Разговаривали два человека вполголоса, говор слышался возбуждённый. Подкрались ещё ближе, так и есть — двое. Один высокого роста, здоровяк зрелого возраста мужчина,