Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Тихомиров взгляд перевёл на Шишкина: — Я поставил в известность Лаптева и Никитина, чтобы они завтра же включились в работу в твою бригаду, пусть в помощь мужикам, нажимайте на последние дни, на вашем участке золото богаче, так что их руки лишними не будут. По остальным, — Николай Егорович посмотрел на бригадиров, — без изменений, породу кайлите в прежних забоях, да следите, чтоб люди зачистку добросовестно делали, где и разрушенную скалу подбирали до основательного плотика, там главным образом наши сокровища.

Бригадиры вышли из конторки, а Севастьян присел на лавку и обратился к Тихомирову:

— Николай Егорович, кого оставить, я уж решил для себя загодя.

— И кого же?

— Обратились ко мне Матвей Половников и Данила Горобец остаться здесь, наслушались Семёна Жукова и Кирилла Стоянова, что места здешние соболем богаты, вот и загорелись на тутошнюю пушнину насесть, охотники опытные, заядлые и люди надёжные, а с ними в пару Лаптев и Никитин останутся, коль прибыли. А то, что появятся, я не сомневался, нутром чувствую интерес их.

— Что ж, как договаривались, проверь наши сомнения, утверди или развей их, но наперёд предупреждаю: не малой по возрасту, а осмотрительность проявляй. Где золото нечестным путём плывёт в руки, там и зло процветает. Помни это! — Тихомиров многозначительно глянул на Севастьяна и спросил: — А если подтвердятся предположения, справитесь вдвоём доставить до села этих мерзавцев? Может, ещё одного, а то и двоих в помощь оставить?

— Незачем, Николай Егорович, руки спутаем с ногами, на лошадей посадим, а уж присмотреть за ними у нас сил хватит.

— Ну, смотри, Севастьян, тебе видней, а беспокойство у меня задуманное дело вызывает, потому и высказываю опасения.

Вечером после ужина Перваков подозвал Лаптева и Никитина и пояснил им, с кем они в предстоящую зиму останутся для охраны приискового имущества.

— Троих хватило бы, а то мы с Василием и вдвоём справимся, — отреагировал Лаптев.

Севастьян возразил:

— Нельзя, никак невозможно, двое есть двое. В последний сезон прохиндеев всяких понаехало. По всем приискам мошенники мотаются с желанием влезть в отводы земельные, так и норовят добычу ухватить, словно коршуны хищные. Так что пока снег не ляжет, объезды каждодневно проводить след, а станет речка, так и караульной службе послабление настанет. Кстати, ныне-то собираетесь за пушниной гоняться или опять у печи просидите?

— Вряд ли, к тёплой избушке больше привыкли, — ответил Никитин.

— С таким отношением и вовсе сноровку охотничью потеряете, — усмехнулся Севастьян.

— Время придёт, наверстаем, — недобро и в сторону бросил взгляд Лаптев, но Севастьян поймал его и понял: не нравится Степану решение оставить с ними двух человек, тут и вывод — преградой они будут.

Не ведали Лаптев и Никитин о том, что Севастьян в их отсутствие и от глаз старателей устроил небольшую землянку на речке Кадали-Макит, это между рабочим посёлком и когда-то былым стойбищем эвенков. Жилище маленькое и позволявшее пережить морозы, но Севастьян не собирался в нём зимовать, хотя имелось четверо нар с подстилкой из оленьих шкур и глинобитная печка с дымоотводом наружу. Знал об этом потайном жилище лишь Тихомиров и трое надёжных людей — Сушков, Горобец и Половников. Договорённость была с ними такова: как после окончания работ старатели покинут прииск, он уедет со всеми, но под видом заехать на прииск Вознесенский свернёт с дороги с Сушковым и окольными путями вернутся, минуя посёлок Спасский, в ту самую землянку. Плотников и Горобец были предупреждены, чтобы они со своей стороны на следующий день объявили напарникам по зимовке о своём выходе в верховье Хомолхо якобы для чистки путиков под будущий промысел пушнины. На самом деле примкнут к Севастьяну и Сушкову, и вчетвером им предстояло понаблюдать за Лаптевым и Никитиным, чем они будут заниматься. У Сушкова, Плотникова и Горобца тоже, как и у Севастьяна, да и, впрочем, у большинства селян давно зародились мысли о непорядочности Василия и Степана. Многое настораживало в их причастности к гибели людей, но одно дело подозрения, другое — факты, а их не было. Если же подозрения в тайной добыче золота в течение десяти дней не подтвердятся, а там уже начнутся заморозки, то Севастьян с Павлом Сушковым тихо покинут землянку и отправятся до Мачи. А Плотников и Горобец останутся в посёлке на зимовку и наряду с основными обязанностями по охране отводных границ и имущества прииска предадутся своему любимому делу — охоте.

Горные работы завершили через восемь дней, на девятый убрали бутары и водоподводящие желоба, оттащили их на берег, выполнили потребные ремонты и на жердины уложили для сохранности до весны. Как обычно, привели в порядок инструменты, складировали. Люди, с вечера собравшись в дорогу, ранним утром следующего дня покинули посёлок, где ждал их расчёт за отработанный сезон. Тихомиров с доверенными лицами везли добытое золото, с ними и люди, на которых могли положиться, все при оружии, готовые дать отпор бандитским нападкам. А таковые на приисках и в отдалении от них уже происходили, и это вызывало беспокойство, прежде всего у хозяев приисков, почему по их прошению пред Государем и губернскими властями на Маче и в Олёкминске увеличили число полицейских. Под угрозой были безвозвратная утрата золота, жизнь руководителей приисков и доверенных лиц, людей, оказавшихся с драгоценным металлом на пути бандитов.

Перваков и Сушков, отделившись от каравана, свернули вниз по течению Хомолхо, все старатели, кроме начальника прииска, были уверены — эти два человека направились на Вознесенский и вернутся на Мачу позднее с людьми этого прииска.

Как только караван скрылся из виду, Севастьян и Павел направили коней вверх по течению Хомолхо в сторону Кадали-Макита, доехав до её устья, пошли вверх по речке и через некое время достигли землянки. Спешились, привязали лошадей и принялись обживать жилище. Сухие дрова были заготовлены загодя, и вскоре в печке огонь заиграл языками пламени. Приготовленная в дорогу пища и горячий чай, заваренный травами, употребляли в обед и вечером. Впервые за весь сезон наступило безделье, от которого друзьям было непривычно, не знали, куда девать время, к чему приложить руки.

Ночь прошла, настало утро, а когда солнце достигло зенита, оно словно зависло, остановилось в ожидании чего-то. Слабый ветерок катил по долине Кадали-Макита, а в верховьях речки подхваченный северным дуновением летел к перевалам, а там, соединившись с другими воздушными потоками, метался средь сопок, извещая о скором приближении холодов. Вершины самых высоких гольцов, как обычно первыми облачившись в белоснежные шапки, придавали контраст между небом и склонами гор. Заботами окружена к предстоящей зиме вся таёжная живность. Неутомимые труженицы белки спешно строят и обустраивают себе на деревьях жильё из пучков сухой травы и мха, собственной шерстью от линьки, запасают впрок лесные стланиковые и