Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

На следующий день гуляние продолжалось в доме Тереховых, тесть и тёща угощали молодых и гостей сполна, веселье и смех раздавались и долго не смолкали в избе…

Глава 44

…В народе говорят: минуты идут, а годы летят. И верно, пролетело пять лет незаметно. Тем не менее в Олёкминске произошли перемены. Через два года, как обнаружили золото на речке Хомолхо, были выявлены истинные площади россыпей, официально установлены границы приисков Спасский и Вознесенский. А ещё через год прииски были утверждены генерал-губернатором Сибири, и полноценными владельцами стали Трубников и Рачковский. В селе за это время побывало много купцов и золотопромышленников, отряды поисковиков сновали по речкам и ключам в поисках золота, и кое-кому выпадала удача. Открыли залежи драгоценного металла на речках Большая Валюхта, Бульбухта, обнаружили в пойме речек Барчик и Баллаганах. А в связи с ближним к Маче открытием новых находок на речке Малый Патом, впадающей в Лену, ещё более нашло оживление среди разного люда.

Появились и дельцы, жаждавшие поживиться благородным металлом. На Маче вырос целый посёлок, приезжий народ строил жилища, обживались. Старались на приисках Спасском и Вознесенском, и на новых открывающихся богатых приисках, зарабатывали хорошие деньги, несли и везли их в семьи, но многие деньги и прожигали в кабаке. Таких работяг больше дельцы и подлавливали, приглашали на рюмку, а захмелев, иной старатель шёл в разгул, сорил деньгами, а тут его и обирали. Бывали случаи и хуже, узнав, у кого имеется золото, да ещё с полученным расчётом, по дороге нападали, и те лишались всего, ладно в живых оставили, случалось, лишали и жизни.

С открытием новых приисков для доставки к ним грузов и людских передвижений и перегона скота возникла надобность в устройстве путей от Мачи да рабочих посёлков. С неимоверными трудностями, но дороги строились, прокладывали их через перевалы сопок, по долинам речек, местами и по марям и болотине, выстилая по ним гати из веток и брёвен. На это золотопромышленники не скупились — подстёгивала потребность.

У Севастьяна Первакова семья состоялась — как и предрекла Анна Даниловна, родились сын и дочь, Севастьян назвал их именами родителей: Михаил и Мария. Екатерина на том была согласна, для неё важно, лишь бы дети росли здоровые. Дом Севастьян построил новый на Маче, туда и переехал с семьёй.

Трубников из года в год, убеждаясь в добросовестном отношении Севастьяна к работе и надёжности, назначил его помощником начальника прииска Спасского. Руководителем прииска стал Тихомиров, поскольку Миронов по каким-то причинам отошёл от золотопромышленных дел и выехал для дальнейшего проживания в Петербург.

Лаптев и Никитин восприняли повышение в чине Первакова с неприязнью, завистью и ещё большей озлобленностью.

— Из грязей в князи, смотри-ка, как хозяин прииска высоко поставил, — ухмылялся Никитин.

— Чем выше поднимется, больнее падать придётся, — зло сплюнул Лаптев.

Ничего из задуманного ни у того ни у другого не вышло. Более предприимчивые люди из Иркутска вскоре на Маче поставили большой кабак и двухэтажный постоялый двор с хозяйственными постройками, появились две торговые лавки. Здесь же обосновались и приисковые конторы, кассы приёмки вольного приноса золота, а речной флот сам по себе развился. Благодаря усердию и прозорливости верхнеленских умельцев в постройке плавсредств, увидев в них несомненную прибыль в период речной навигации, когда необходимость в перевозке людей и грузов приискателями ставилась остро, они и проявили завидную сноровку — начали строить суда с более крупным водоизмещением. Малую конкуренцию в этом составили и некоторые олёкминские граждане, коих заинтересованные лица заказами не обделяли.

Лаптев и Никитин, вкусив лёгкий хлеб от хищений золота, отбросили свои былые намерения о развитии частной деятельности, посчитав их никчёмными заботами из-за хлопот, а тут сами по себе — воруй, сбывай металл и живи, наслаждаясь благами. Многие старатели во время погрузки породы и её промывки, заметив какой самородок, украдкой поднимали и прятали, за всеми не уследишь. А тем более часть из них были в сговоре меж собой умыкнуть золотники, отдельно от общеприискового металла, а похищенное золото несли на сбыт, а иные и пропивали или обменивали на что-либо — менял и скупщиков разного рода помимо золото-приёмной кассы хватало.

За несколько сезонов с поличным в хищении золота были уличены несколько старателей. Всех отправили на каторгу, дабы держать остальных в страхе пред неизбежным наказанием. Но это не помогало, руки рабочих тянулись к жёлтому металлу — авось пронесёт, и оно имело притягательную силу. При сдаче же приёмщикам говорили: нашли не в местах разработок. А не пойман — не вор. Изловили и несколько старателей-одиночек, старавшихся скрытно на речке, на границе между Спасским и Вознесенским. Одни имели только промывочные лотки, другие наряду с лотками таскали примитивные миниатюрные бутары. Люди были из разных мест. У них изымалось намытое золото и инструменты, и с угрозами расправиться с ними без суда и следствия гнали с месторождения. Напуганные, они покидали участки, а вновь их могли увидеть на других речках, где открывались новые прииски. Что с ними происходило там, можно было лишь догадываться.

Напрягаться на горных работах Лаптева и Никитина не прельщало. Пять лет подряд они предлагали свои услуги сторожить приисковое хозяйство. Прибывали на Спасский за месяц до окончания сезона добычи и работали наравне со всеми. А по завершении промывки оставались на зимовку. Но в последний сезон они, получив полный расчёт, ударились в размышления, а не уволиться ли с прииска и наняться на прииск Вознесенский?

— Хватит в одном огороде копаться, пора бы и в другом золотишком заняться, — резюмировал Лаптев, а Никитин не согласился:

— Тута мы примелькались и доверие имеем, а на Вознесенском людьми новыми окажемся, присматриваться начнут, пригляд строже.

— Тоже верно. Олёкминских мужиков мало осталось, в основном на другие прииски перекинулись, на ближние, а всюду больше всё пришлые, с других земель понаехали. Ладно, пока здесь пороемся, потом на Малый Патом махнём, там вроде как золота тоже немерено найдено, будет где развернуться, да и от Мачи недалече.

О своём намерении высказали начальнику прииска, хотя и решили остаться на Спасском. У Тихомирова это вызвало недоумение: чем лучше им будет на другом месте, когда условия и оплата за труд одинакова? Первакова же рвение Лаптева и Никитина, в конце концов, насторожило: «Почему их прельщает зимовка в приисковом посёлке?» Подозрение подмывало и то, что весной он не видел у них добытую пушнину, значит, с ловушками не занимались, бездельничали, если не считать исполнение сторожевых обязанностей. А вот золото зачастую несли в золотоприёмную кассу. Откуда оно у них? Во время работ не замечены и даже принародно поднятые самородки передают