Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Но последующие восемь дней Жуков не появлялся, его, как хранил Господь и, безусловно, спасало стремление осуществить задуманное. Лаптеву и Никитину было на руку, и они работали и ежедневно намывали золото, с восхищением ссыпая его в мешочки.

— Вот оно, родимое! Наше! — ликовали подельники.

На девятый день ударили сильные заморозки, в верховьях речек они всегда раньше приходят, хватают забереги, появилась шуга, руки коченели от воды, задул северный ветер, серые тучи бросали мелкий хлопьями снег, сначала редкий, потом густой и пушистый. Сопки надели белые шапки, и их они снимут только весной, а некоторые, что высокие, вначале лета. Покрылись снегом и видимые от посёлка утёсы.

— Всё, Васька, шабаш, довольно, убираем бутару, желоба, приводим всё к изначальному виду, и избу греть, — скомандовал Лаптев. — И так хорошо нарыли, даже с избытком.

— Избытка не бывает, — довольствовался Никитин.

— А ты, смотрю, жадный, избытка не бывает, всё одно во всём меру знать надобно.

— А как вывозить будем? Золотья-то солидно, а народ по весне появится.

— Очень дюже просто, прикопаем основательно далее от прииска, а как выдвигаться станем, так и заберём по пути.

— А если Жуков за нами увяжется, втроём зимовали, втроём вроде и возвращаться придётся, не поймёт начальство, если иначе поступим?

— Сообразить надо так, чтоб не увязался, тут ходов много имеется, а время как придумать, так впереди зима цельная.

На следующий день, прихватив с собой лопату, друзья оставили прииск. Прошли около двух вёрст, неся золото в котомке и ружья на плечах. Присмотрели наиболее подходящее место для тайника, в стороне от возможного пути, по которому могут проследовать путники, абсолютно неподходящее не только для езды верхом, но и пешим. Зарыли, притоптали, сверху накатили булыжник. Место приметное лишь двоим — Лаптеву и Никитину.

Вернувшись в посёлок, закатили пир горой — нажарили оленины, ели от пуза, пили чай и курили самосад, вели расклад дальнейшей жизни.

— Откроют кассу приёма золота, сдавать будем частями, так разумней, — заметил Лаптев.

— Третий год про эту кассу толкуют, а её всё нет и нет.

— Слыхал я вроде хозяева приисков Трубников и Рачковский намерены твёрдо кассу поставить, только где вот, в Олёкминске или на Маче? Важно, чтоб была, а она будет, знают купец с советником, у людей золото на руках имеется, прячут, чтоб сбыть пришлым купцам и разным скупщикам пушнины, а это им никак не в жилу, в свою казну тянуть желают.

— Дороже брать за золотник, видать, будут, а чем боле привлечёшь, на цену и давить будут.

— Что, Васька, с большими деньгами делать собираешься? — Лаптев блаженно затянулся и выпустил дым, отвалившись на нарах в удобную позу.

— Я-то? Были б деньги, а применение всегда имя найдётся.

— И всё же какие мысли в голове бродят?

— А возьму и флот на реке поставлю, закуплю лодки, каюки, а могу и корабль малой построить, найму гребцов, сейчас купцов залихорадило, так грузы начнут на прииски таскать, а тут и зарабатывай, только семечки пощёлкивай.

— И где ж, в Олёкминске?

— Нет, отсюда съезжать надо, а на Маче в самый раз, там и дом добрый срублю, а здешнюю халупу продам, на кой она мне, коль без предков остался.

— С дальним прицелом укладываешь, что ж, занятно, золотопромышленники Мачу начнут развивать, раз намерения от них пошли, народ всяк избы станет ставить. Дом, говоришь, срубишь, так и бабу в него приведёшь?

— А чего, и приведу, женюсь, привезу какую красавицу с верховьев Лены, пущай хозяйством ворошит.

— Нет, я с женитьбой повременю, моя невеста ещё не созрела, год-два, а потом поразмышляю.

— Чем же заниматься собираешься?

— Ты про флот заикнулся, а я о кабаке мозги ворочаю. Пока суть да дела, пока не появился предприимчивый человек с земли большой, так поспешать и самому заведение пивное для публики построить хочется, на Маче. Доход, думаю, не меньше, чем от твоего флота, куда более и круглый год. Ты мне бочки с пивом доставлять будешь из Жигалово или Качуга, а тару назад отвозить, а меж собой разберёмся. Как, одобряешь?

— Неуж в тебе хватка торговая проснулась? — рассмеялся Никитин.

— А она во мне завсегда имелась, просто воспрянула, завидев средства денежные. И дом в два этажа на Маче отгрохаю, во зависть олёкминских душить начнёт, как прознают! И не тянуть, в предстоящую весну и начать, чтоб за лето всё обустроить.

— Как же с прииском? В стороне оставаться глупо, здесь золотого запасу немерено.

— Стройка сама по себе, своим ходом пойдёт, наймём знающих в строительстве людей, а сами опять на Спасский, можем повторить, опыт имеется.

— Так можно, — согласился Никитин.

— Не можно, а нужно, пока золото прёт, хапать следует. Сколь его речка в себе прячет, не знаем, а то возьмёт и кончится, как на Александро-Николаевском и Иннокентьевском.

— На Хомолхо вряд ли кончится, жила такая, за век, наверное, не выкопаешь.

— Век не век, а годов несколько таскать будем по-тихому, наскребём на старость и остановимся, ремеслом вплотную займёмся, ты водным королём прославишься, а я купцом питейным, можа, и пивоварню свою открою. А гляну, и публичный дом устрою, а где вино и пиво, да лёгкие по натуре женщины рядом, тут мужики мимо не пройдут, потянутся! Успевай деньжата собирать! — Лаптев расхохотался.

— Ну и размах, Стёпка, куда метишь.

— А чего там шибко особого, принуждать никого не собираюсь, хошь, заходи, не хошь, мимо пройди, если народ пожелает, туда и пущай кидается. Я для падших женщин, можно сказать, находкой окажусь, поспособствую им денег заработать, телом торговать начнут, с заработком окажутся, а я долю иметь буду. И им хорошо, и мне не внаклад.

— Это ж надо, не было на Руси этакого постыдного ремесла, а сталось.

— Сказывают, в прошлом веке, а то и два прошло, как иноземцы завезли забаву стыдную, с тех пор и вошло в города большие, а оттуда в глубинку потянулось.

— До чего ж дошли, телом торговать.

— От нищеты и от беды женщины падают, вот и выкручиваются, кто и как и чем может.

— Ты, Васька, первым клиентом у меня будешь, бесплатно услуги окажем, обслужим за мой счёт. — Лаптев снова расхохотался от пришедшего ему на ум предложения.

— Люди сказывали, такие дамы болезнью наградить могут, от которой ноги протянешь, — заметил Никитин.

— Это уж как повезёт, дорогой мой, — ухмыльнулся Лаптев.

— Нет уж, я как-нибудь сам по себе бабу найду.

— Кто знает, не зарекайся, от дарма и сладкого вряд ли кто отказывается. — Лаптев замолчал, а глянув в окошко, заметил: — Ого, засиделись мы с тобой,