Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Вскрыл и остальные, в них то же самое. — Не иначе как кем-то из приисковых старателей припрятано. Только вот чьи воровские руки? А не есть ли Лаптева с Никитиным?.. Хотя если бы принадлежало им, они не позволили бы Давыдову подниматься на вершину за трофеем во избежание случайного обнаружения им хранилища, да и после смерти Емельяна не оставили бы золото здесь, а перепрятали, зная, сюда придёт начальство и полицейский убедиться в действительности случившегося. Нет, здесь что-то не так. А как?.. Остаётся, что это золото Давыдова, раз настоял единолично подняться за кабаргой, хотел исключить появления рядом с ним посторонних людей, вот и топтался на уступе.

Севастьян повернулся к собаке, погладил её по холке рукой:

— Молодец, Хазар, умница, как же ты нащупал, прямо сыщик какой! Вот если б ты жулика нашёл, ещё более б уважения заслужил… — и далее про себя: «Хотя постой, а почему бы не дать Хазару такую возможность, ведь собачий нюх никогда не подводит, если псина недурная, а Хазар пёс разумный, понятливый. Конечно же, след попробовать!..»

Вернулся Севастьян в посёлок пред закатом солнца. На бутарах в это время заканчивали зачистку и доводку золота на лотках. Драгоценный металл ссыпали в кожаные мешочки, чтобы снести в приисковую кассу. Бригадиры, собрав намыв, направились в контору, Миронов и Тихомиров были у себя и принимали золото, взвешивали, вес заносили в журнал, а золото ссыпали в единую тару.

Севастьян зашёл в это время с тремя свёртками и с порога подошёл к столу и положил их пред начальством.

— Что это? — Миронов и Тихомиров смотрели на тряпичные упаковки, перевели взгляд на Севастьяна.

— Нашёл закопанное золото, вернее, Хазар обнаружил.

— Где? — в один голос спросили Антон Павлович и Николай Егорович.

— На утёсе, в расщелине скалы припрятано было, пёс учуял, выцарапал.

— Это ж надо! Кто ж решил нажиться, как думаете, Николай Егорович? — произнёс Миронов.

— Не знаю, как вы, но сдаётся мне, не иначе Лаптев с Никитиным замешаны. Что-то часто вокруг них обстоятельства складываются с золотом и гибелью людей, вроде как причастны, а доказательств нет.

Тихомиров рассказал о случае, произошедшем прошлогодней осенью с братьями Осиповыми, о его и исправника Ряженцева подозрениях, но, к сожалению, пока не подтвердившихся, так и оставшихся безликими, неразгаданными. Размышления Миронова и Тихомирова о золоте, что сейчас лежало на столе, и причастности или нет к нему Лаптева и Никитина зашли в тупик по тем же основаниям, о которых размышлял Севастьян, сопоставляя их объяснения, поведение и картину произошедшего.

— Но ведь кем-то из наших рабочих, не чьих-либо, с нашего прииска! — убедительно говорил Миронов.

— С нашего, Антон Павлович, уж никак не с Вознесенского прииска, — поддакнул Тихомиров.

Севастьян изрёк своё:

— Пока возвращался с утёса, размышлял, а не попробовать ли поступить так: после вечерней трапезы собрать всех старателей, собаке дать понюхать свёртки и пустить пред всеми, пущай обнюхает, на кого отреагирует, залает иль интерес проявит, тому и вопрос поставим.

— А чего, дело предлагает Перваков, хоть и не сыскная собака, но обнаружила же она тайник, и на опознание может сработать, чем чёрт не шутит, — поддержал Миронов. — У тебя, Севастьян, голова куда светлее нашей оказалась. В трагедии, что произошла, драгоценный металл вполне замешан, ты как предвидел, переубеждал я тебя, а меня интуиция подвела, непростительно, да и наш хвалёный полицейский на этот раз оплошал, а винить его тоже как-то не пристало — собачьим нюхом не владеет. В данном случае если же пусто покажет, ясно — Давыдову золото принадлежит, вот тебе и не простачок тогда оказывается, тот ещё проходимец!

Как и договорено было, всех старателей после ужина собрали на улице. Люди выполняли указание начальства — строились в шеренги, не понимая, для чего и в связи с чем, доселе никогда подобного не происходило, меж собою с недоумением галдели, перешёптывались. А когда Миронов призвал к порядку, примолкли в ожидании.

— Перваков, покажи всем, что ты сегодня обнаружил, — объявил Миронов.

Севастьян извлёк из мешка три свёртка и приподнял их на уровень груди.

— Это золото, похищенное на прииске! Золото, которое является всеобщим заработком! — продолжал Миронов. — Может, кто узнает, кому оно принадлежит?! Выходите, иначе пустим собаку, она нашла тайник, она же и хозяина отыщет.

Рабочие тянули шею разглядеть находку, смотрели с удивлением и растерянностью. Такие чувства испытывали не все, были и двое старателей, иначе думающие о свёртках — со страхом и злобой. Да, это были те две упаковки, которые принадлежали им, и один мешочек не случайно погибшему Давыдову. Но выходить из строя они не собирались, внутренне сжавшись, затаённо ждали с надеждой — пронесёт…

Севастьян пред Хазаром положил свёртки, поглаживал его и призывал обнюхать, рядом стоял полицейский Устинов, он так и находился пока один в посёлке. Пёс глянул на Севастьяна, затем носом притронулся к тому, что сам несколько часов назад зубами извлёк из земли, снова глянул на Севастьяна, вроде как спрашивал: и что дальше?

Взяв собаку за поводок, Севастьян направился вдоль шеренг рабочих, старался, чтобы Хазар как можно ближе проходил мимо каждого. Пёс вроде сообразил, что от него требуется, воспринял как игру, обнюхивал, искал знакомые запахи.

Прошли один раз, Хазар не отреагировал ни на одного из присутствующих. Прошли ещё, результат тот же, ни разу не насторожился пёс, не задержался у кого-либо, а у ног Лаптева и Никитина вообще с отвращением прошёл мимо.

Миронов распорядился всем разойтись для ночного отдыха. Но какой там сон, несмотря на усталость за трудовой день, во всех избах только и обсуждали взволновавшую всех проверку, а главное, осуждали Давыдова, искусно похитившего незаметно от других столь много золота, так и не воспользовавшись им — сорвался со скалы и разбился. «Вору и смерть по заслугам», — выносили вердикт старатели, совершенно не ведая об истине.

Глава 40

К концу июля жара спала, а за ним встретил старателей август, куда более благоприятной для физической работы. Но лесная летучая мелкая тварь всё так же надоедала. Продолжали с ней воевать — устраивали дымокуры у мест погрузки в волокуши породы и у бутар, также разводили курильню и в посёлке. В слабый костёр бросали свежий лапник, он долго тлел, издавал густой дым, разносившийся вокруг работающих, когда хвойные ветки подсыхали, воспламенялись и сгорали, но новые порции лапника клали на горячие угли, и вновь дым отгонял мошку и комаров.

За истекший месяц, после как отправили намытое золото за первую половину сезона, переболело несколько человек, и это были люди из числа приезжих. Или тяжкий труд с изменившимися условиями климата и