Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Коль петухом прокукарекал, куда деваться, всё одно без дела сидеть не буду, и тута заботу найти можно, а по весне так и на побывку сгоняю, а ныне деньги жене моей выплатите, пущай с детьми радуется, бумагу напишем, — отозвался Жуков, а все остальные вздохнули — пронесло, домой! Чего тут прозябать суровую зиму в глухомани, беспрестанно топить в избушке глиняную печку, снег отгребать, уминать тропки до нужды справить.

Лаптев с Никитиным разумели по-своему — скорее бы все покинули прииск, не задерживались. Жуков себе на уме: «Пока погода позволяет, до снегов построю зимовье в верховье Хомолхинки, пробью путики, а там займусь и промыслом, пушнина здесь добрая, соболь тёмный с проседью, горностай белый, словно первый снег. В предстоящую весну сдам шкурки удачливо и снова на прииск, а уж по осени, отработав золотой сезон, непременно в Олёкминск, сторожить хозяйство других назначат…»

Севастьян по просьбе Жукова оставил пятимесячных щенят, что принесла Айта, добрые щенки!

— Подросли, натаскивай, самое время для них, толк явно будет, — говорил Севастьян. — Хазара и Айту с собой заберу, а их малых деток куда ж в такую дорогу — могут не осилить, одни муки с ними в дороге, да кидаться начнут по сторонам, увлекшись грызунами или птицей какой. А то и за диким зверем увяжутся, мир-то для них новый, до всего дело есть, где ж гоняться за ними, некогда будет.

Глава 41

За весь промывочный сезон на прииске Спасском поисковый отряд, побывавший в середине июня в посёлке старателей, не появлялся. Никто и не знал, дались им какие результаты их поисков, нашли ли они новые месторождения золота? Миронову и Тихомирову было не до них, а рабочие и вовсе забыли про отряд, ну, появились такие и ушли в неизвестном направлении. Поисковики в неведении, куда шагать, по каким речкам, где повезёт им? А тут на прииске под ногами золото, вот оно, уже найденное, кайли, рой, промывай и радуйся его жёлтому блеску.

В середине сентября все старатели снялись с прииска Спасского и во главе с начальством тронулись в путь. Животные, вьюченные пожитками и пропитанием, прихваченным в дорогу, шли размеренным шагом, их не подгоняли, часть лошадей нагружены золотом, они шли без всадников, на поводьях у Первакова, Сушкова и Сохина. Севастьян был в голове каравана, растянувшегося длинной цепью, большинство шли пешком, не все имели возможность воспользоваться оленем или лошадью, благо котомки не несли на себе. Впереди людей ждала Мача, а далее Олёкминск, ставший за несколько месяцев тяжкого изнурительного труда куда роднее, желанным.

В посёлке остались трое: Жуков, коего начальство назначило старшим, Лаптев и Никитин. Заняли они одну из изб, небольшую, но уютную, чтобы меньше уходило дров на топку, хотя дров было заготовлено впрок, они были сложены ровными поленницами и разные по составу — берёзовые, сосновые, лиственные.

Сразу же Жуков не откладывая засобирался в верховье Хомолхо. Взял пилу, топор, ружьё, в мешок сложил еды на первое время, спички, котелок, кружку, тёплую одежду, свернул пару выделанной оленьей шкуры, прихватил и лопату без черенка.

— Мужики, оставайтесь, пошагал я, до снежного покрова постараюсь поставить зимовье небольшое, вернусь не скоро, как работу завершу и путики подготовлю, мне зимой сидеть не престало — займусь промыслом.

— А лопата к чему? — удивился Никитин.

— Так землю рыть под землянку, насажу черенок, и за работу, и глины заодно нарою, печь-то ставить надо, хоть малую соорудить успеть и дымоход устроить, без печки, сами знаете, никак.

— А-а-а, — затянул Василий, — я думал, ты избушку бревенчатую ставить собирался.

— Стены земельные, верх в накат и засыпал грунтом, вот и жильё, чем не изба, больше на берлогу похожа, с разницей — спать зиму не собираюсь. — Жуков рассмеялся.

— Далёко шагать вздумал? — спросил Лаптев.

— Вёрст семь-восемь отмахаю, а может, и все десять, разведаю ключ Максимовка, может, на нём обоснуюсь.

Жуков ушёл, оба друга проводили его взглядом, его силуэт вскоре растворился среди зарослей деревьев, почти освободившихся от листвы. С собой Жуков прихватил двух щенков, вёл на поводке, а они оглядывались, недоумевая, почему не все вместе — не четверо?

— Что я говорил, даже двое бы окромя нас остались, так так же, как Жуков, в тайгу ушли бы зимовья делать, охотничья страсть в каждом сидит, только нам она до фени, — промолвил Лаптев. — Всё, Васька, теперь мы здесь с тобой начальники! Полмесяца, а то и поболе успеем помыть, и не надо прятаться, скрываться, промывай и складывай золотишко!

— Бутару восстановить надо бы ближайшую, она ближе к посёлку, и последние съёмки богаче были, — предложил Никитин.

— Поддерживаю, будешь ты теперь, Васька, за горного инженера, с одновременным исполнением обязанностей рабочего, а я начальником прииска с лопатой в руках, — улыбался Лаптев.

— Да хоть кем, лишь бы металл попёр.

— Попрёт, куда он денется!

Спустя час, как Жуков покинул посёлок, оба компаньона взялись за работу. Спустились к речке, подтащили бутару, что старатели оттащили дальше от берега, установили её, затем уложили проточный лоток, головку его установили в речку, и вода стремительно направилась по желобу в бутару. Загодя в бутаре уложили бычью шкуру и плетёные трафареты. В ход пошли кайлы и лопаты. Напрягались дружно и на совесть, а как же, теперь этот труд окупит все потери, и не только! А во много раз превышающие утрату, которую Перваков обнаружил и сдал в кассу прииска.

Работали, не оглядываясь, а кого тут опасаться? Кругом на многие вёрсты не единой человеческой души, кроме двух щенков, остававшихся на страже посёлка. Зверь, в отдалении мимо проходящий, пролетающие птицы и сопки являлись самовидцами происходящего, но они были безмолвны.

Волокуши грузили, не особо насыпая породой, всё же тащить вдвоём, это не бригадой и не лошадью. Ссыпали в бутару, ворошили скребком пески, промывали. Промывочным лотком орудовал Лаптев, у него ловчее получался процесс доводки золота. И вот первая съёмка! Первая и удачная!

Как же не радоваться желанному успеху, а сколько их будет впереди, только бы не подвела погода. Отработав несколько подходов, на сегодня промывку закончили и промывочный прибор вернули на место — побаивались, а вдруг ни с того ни с чего вернётся Жуков. Может, забыл что. Как объяснить? Лаптев и Никитин и так рисковали, но были уверены, селянин на слово кремень, не вернётся, пока не устроит своё зимовье, не прорубит путики, на которых собирается ставить ловушки. На крайний случай Лаптев предусмотрел: если окажется Жуков свидетелем скрытой добычи золота, он не должен жить,