Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Интересно, когда Жуков вернётся?

— Он мне что есть, что нету, всё одно шастать будет меж посёлком и зимовьем своим, ловушки проверяя. А потому половину зимы без него проведём, наше дело — топи печку да живот набивай, на хозяйство поглядывай, а тронуть его некому, кругом снега навалены, не подойти, не подъехать.

— Погоди, с весны отбою не будет, как прознают про закрома золотые, слух-то летит во все стороны.

— Там забота не наша, будет кому поглядывать.

Жуков появился в середине октября, обросший, как дед-Лесовик, но в бодром расположении духа. Пара молодых собак радостным лаем озвучили своё появление в посёлке и кинулись к своим собратьям играться. Жуков поинтересовался, как, чего, не появлялся ли кто? Лаптев и Никитин отвечали охотно, расспрашивали, соорудил ли землянку.

— А то как же, стоит приземистая, но родимая, — отвечал Жуков. — День-два вздохну и отправлюсь сызнова, год на шишку урожайный, соболя следов много, лису пару раз встречал, мышкует рыжая, да зайцев, как кур, ощипывает, есть что в тайге брать, ловушек, правда, маловато. Но ничего, руки есть, приложу умение, добавлю. А вы то собираетесь промышлять, аль всё так животом кверху и проведёте зиму?

— Нет, ноне перекур взяли, наша пушнина впереди, приплода ждёт, — ухмыльнулся Лаптев. — На следующий сезон, если останемся в зиму, так и ловлей займёмся.

— Ещё эту зиму не отночевали, а уже на следующую замахнулись, — удивился Жуков.

— А нам, холостым неженатым, дома сидеть не престало, жён нет, детвора за штанины не дёргает, а тут при такой занятости вроде и безделье, а заработок на руки положат, а если, как ты, и за пушниной увяжемся, так и добавка добрая окажется.

— Это так, — согласился Жуков и оживился: — Поделюсь, мужики, вам: месячишко провёл в верховье и диву дивлюсь, это с каких же мест промысловых тунгусы снялись. По первому выпавшему снегу следов нашло видимо-невидимо. И копытные мастей разных, и пушной зверь, а куропаток так тучи летают, двух глухарей подстрелил, так словно ручные, а больше любопытные, одним словом, всё взять можно, не ленись только. Псы мне дюже понравились, малые, но смекалку имеют, след чуют, три раза белку на дерево загоняли, облаяли, но стрелять не стал — рановато.

— Печь-то устроил в землянке? — поинтересовался Никитин.

— Небольшую глинобитную, обжёг, хатка тесная, так тепла от одной топки хватает. Через каждые три-четыре дня и буду наведываться, туда-сюда путики мерить до конца зимы, пока мех крепкий, а там уж сидеть и ждать будем вместе день и нощно заезд старательский.

— Сразу домой или как? — прищурился Лаптев.

— Погляжу, скорее на промывку останусь, а там уж по глубокой осени до Олёкминска.

— Оно и правильно, чего туда-сюда ногами передвигать, мозоли тереть, когда на золоте деньгу зашибить можно.

— Так, так, ты прав, Степан, — промолвил Жуков, знать, укрепился в рассуждении, что так и поступит.

Лаптев с Никитиным переглянулись — их это очень даже устраивало.

Глава 42

Караван, что вышел с прииска Спасского прибыл в Олёкминск. Погода благоприятствовала — днём чистое небо, и небесное светило продолжало греть, но стоило зайти солнцу за горизонт, как всё вокруг погружалось в прохладу, а ночью начали проявлять себя заморозки.

На селе были приезжие купцы и деловые люди, они занимались скупкой пушнины, которую ещё кто придержал с весны, интересовались средь народа и золотом, добытым самими или похищенным с приисков, предлагали хорошую цену. Со дня на день должны прибыть люди и с Вознесенского.

С появлением старателей на селе произошло оживление. Родные и близкие, соскучившись по своим мужьям, отцам, братьям, встречали их со счастливыми лицами. В Олёкминске уже как дней несколько ожидали приискателей доверенные лица и казначеи от купца Трубникова и советника Рачковского, они готовы были принять драгоценный металл под свою ответственность и выплатить рабочим причитающуюся им сумму, загодя наняли и несколько каюков с гребцами, чтобы, не мешкая, отправиться в обратный путь.

Миронов с Тихомировым определились с доставленным золотом и распорядились на выдачу заработной платы, предварительно передав казначею количество намытого золота и число выработанных дней каждым старателем. Установив таксу по выработке, начисления произвели к вечеру, и на следующий день уже началась выдача денег. В это же время вернулись из тайги люди и с прииска Вознесенского. Настоящий бум начался на селе. Рабочие обоих приисков получали деньги, тут же семьями шли в лавки, с полок сметали продукты, предметы первой необходимости, товары из одежды и обуви и впрок прикупали водку. Лавочник Феофан Руснак успевал только разворачиваться, суетился, старался угодить каждому. Не отставал от него и хозяин постоялого двора Штырин. Голос Фомы Лукича звучал громко, зазывая к себе старателей, что были приезжими из других мест. Приглашал на постой, выпить и закусить, понятное дело, не задаром. Никто не отказывался — зарплата грела карманы, хотелось шикануть, а вкусив спиртного, русская душа распахивалась и просила веселья и отдыха, и уже никто не жалел денег на выпивку.

К вечеру село загуляло в полную ширь — пускались в пляс, раздавались песни, где-то шумели голоса в спорах, нашлись и натуры с проснувшимся рвением выяснить отношения и на кулаках, но таких быстро разводили в стороны, успокаивали, а те, утихомирившись, на удивление всем снова обнимались и продолжали пьяные разговоры.

Миронов, Тихомиров, Матвей Сидорович Первак, Максим Иванович Головин и доверенные лица смотрели на разыгравшееся действо, кивали головами и ухмылялись.

— Это ж надо, сколь удали безудержной в сибирской глубинке! — восклицал Миронов. — Вы поглядите, как заработанные тяжким трудом средства с лёгкостью растрачиваются народом.

— Извольте видеть, отработали сезон напролёт, сил положили много, да деньги такие большие в руках никогда не держали, вот и просит душа празднества, — ответил Тихомиров. — Знаком мне здешний порядок, но это поначалу, день-два, и утихнут, домашнее хозяйство не приемлет пьянства, а тут и к охотничьему промыслу готовиться начнут. — Тихомиров глянул на Первакова: — Так, Севастьян?

— Истинно так, Николай Егорович. А деньги все не пропьют, из ума никто не выжил.

— Свадьбу-то с таким же размахом справлять будешь, всем селом? — улыбался Миронов.

— Ни к чему такое баловство, скромнее, Антон Павлович, главное, чтоб с весельем, — ответил Севастьян. — Не в том счастье, если громко сыграть, а глядеть след, как жизнь сложить правильно.

— Похвально, разумно рассуждаешь. Жаль, что отбываем, а то б погуляли на свадьбе, непременно б побывали на венчании и порадовались за молодых, осыпали б зерном ваши головы.

Подошёл, улыбаясь, незнакомый мужик, вёл под уздцы коня. Изящный на вид, с