Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

да так, аж жуть. А чем помочь ему? Он как шмякнулся об камни, так и дух выпустил сразу, даже стону не дал выйти. Думаю, навыков нет по горам лазить, всю жизнь в степях прожил, так и оступился, видать, а крутизна сами видите… Какая там кабарга, не до неё, ноги в охапку, и бежать мы с Василием до вас.

— Всё? — спросил Миронов.

— Больше добавить нечего, как есть доложили, — ответил Лаптев.

Устинов внимательно осмотрел положение тела Давыдова, смерил взглядом высоту и отвесность скалы, покачал головой, распорядился унести его до посёлка для захоронения, а сам вместе с Севастьяном и Матвеем Половниковым направились по пологому склону утёса.

Взобравшись на вершину, с осторожностью спустились до первого уступа, где и обнаружили убитую кабаргу. Что ж, убитое копытное налицо, рядом видны следы, как кто-то приближался к ней, кто ж это мог быть, как не Давыдов, пожелавший унести или сбросить трофей вниз, а тут оступился и сам сорвался и полетел.

— Всё ясно, соскользнул, зацепиться не за что, а тут и результат… — изрёк своё заключение Устинов.

Севастьян вместе с Матвеем подняли кабаргу и отнесли поодаль от опасного места, освежевали. Вырубили нетолстую осину, сделали из неё длинную жердину, связали ноги у туши, поддели на весу, взвалили не плечи и понесли.

Все вернулись в посёлок. Старатели обступили тело Давыдова. Кто вздыхал, иные, жалея, кивали, глядя на погибшего. Держать покойного трое суток в жару не стали и на следующий день после обеда его похоронили, для этого начальство оставило несколько человек, остальные трудились на горных работах и в посёлке на достройке избушек и устройстве глиняных печек.

Севастьян внутренне не был согласен с заключением полицейского, вроде всё так, но какое-то внутреннее чувство, неведомая сила не давала ему покоя, вкрались сомнения, а так ли всё произошло на самом деле, как рассказали Лаптев и Никитин? Зная натуру этих двух приятелей, сомнения эти укреплялись, ему не терпелось ещё раз побывать на месте трагедии, внимательно глянуть на то, что могло либо подтвердить его вымысел или отбросить возникшие подозрения.

После захоронения Давыдова Севастьян выложил свои мысли Миронову и Тихомирову. Те в один голос советовали ему отбросить надуманную гипотезу, как не имеющую почвы для подозрений, разъясняя: «Давыдов сам напросился составить компанию Лаптеву и Никитину, с какой стати они бы потащили его с собой, да и какой интерес им убивать его? Мотива нет. Если бы они имели такие ужасные намерения, так могли бы поступить иначе, хитрее, а тут, не скрываясь ни от кого, подались на охоту, а что получилось, как ни прискорбно — несчастный случай. Они не в раздоре, злобы меж ним никто не наблюдал. Факт подстреленной кабарги представлен? Имеется — лежала на вершине отвесного утёса, бедняга, доставая её, засуетился и оступился. Так бывает, если нет у кого навыков лазания по скалам, к тому же без посторонней помощи. Здесь всё ясно как белый день. Полицейский осмотрел место, тело, сопоставил и уже изложил донесение».

— Но если для тебя, Севастьян, всё же наши доводы неубедительны, пожалуйста, попробуй по-своему оцени обстоятельства, но не афишируй, иначе если окажешься не прав, то опростофилишься перед людьми. Что о тебе подумают? — наконец отступил Миронов. — Не знаю, я не следопыт, не сыщик, но у меня, как и у Николая Егоровича, нет оснований не верить этим двум старателям, да и интуиция подсказывает, что именно так на утёсе и произошло.

Севастьян покинул начальство со смешанными чувствами, в нём боролись противоречия: нестыковки, подозрения, доводы Миронова и Тихомирова, странные обстоятельства, происходившие вокруг таинственных событий.

Глава 39

Начальство Севастьяну дало один день выходной, и он решил использовать его для посещения скалы. Еду с собой не брал, до утёса недалеко. По знакомой тропе добрался до места, у подножия скалы обыденно бежала речка, вода билась и перекатывалась через камни, плескалась о берег. Внимательно осматривая почву, он подумал: «Лаптев говорил, что они с Никитиным здесь сидели и курили в ожидании Давыдова с добычей. Но где же окурки? Нет ни одного. Хотя почему они должны быть, могли и бросить в речку…»

Поразмыслив, поднялся на утёс, на его вершину. Спустился до первого верхнего уступа, где и лежала ранее подстреленная кабарга. Позавчера её подобрали, на скале осталась некая часть ворса, заметны капли крови, что говорило, именно тут её настигла пуля. Взгляд упал на второй нижний уступ. Но что это? Там видны были следы. «А там-то они откуда? — спросил себя Севастьян. — Что было делать Давыдову ниже? Бери кабаргу и шагай или сбрось её со скалы, и дело сделано, ан нет, чего-то там топтался… А может, это не его следы?.. А чьи же тогда? Почему позавчера на них никто не обратил внимание? Я с Половниковым занялись кабаргой, а полицейский, осматривая, стало быть, не бросил взгляд, скорее из-за усталости после длинной дороги или невнимательности. Я не видел, чтобы при мне кто-либо спускался, а все оставались на уровне уступа, на котором я сейчас стою, тем более там небезопасно. А что, если это следы Лаптева и Никитина? Да ладно, чего чушь гоню, чего они тут забыли, коли стреляли в кабаргу сбоку от утёса. А если это не чушь?..» Севастьян не стал спускаться на второй уступ, поскольку сомнения в искренности Лаптева и его друга стали нарастать. И у него тут же созрел план, как проверить, так ли это на самом деле. Проверить самому, лично, не посвящая никого.

Спешно вернулся в посёлок. Начальство и все старатели принимали пищу. На обеде шум голосов, разговоры, кто поел, курили, готовились вновь идти к бутарам, благо горные участки недалече. Быстро перекусив, Севастьян кликнул к себе Хазара, Айту тревожить не стал, она неотступно миловалась потомством — два месяц назад принесла четверых щенят — двух мальчишек и двух девочек. Пёс оживился, наконец-то ему нашлось дело, но какое, пока не знал, но чувствовал — предстояла охота.

Севастьян с собакой направился к Лаптеву и Никитину, оба сидели на лавке и ели из одной чашки. Севастьян подсел.

— Чем ныне кормят?

— Шурпа наваристая, мясо плавает, так что ноги не протянем, — продолжая работать ложкой, ответил Лаптев.

Севастьян держал у своих ног Хазара и как бы подталкивал его к обувкам Лаптева и Никитина. Пёс, не понимая, что от него хотят, всё же непроизвольно принюхивался к обуви, узнавая или запоминая запахи. Что это даст, пока Севастьян не знал, и надо ли так поступать? Скорее двигала им интуиция.

— А чего с собакой, день выходной дали, так решил наиграться