Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— И что же в этом узелке? — Севастьян улыбнулся, взял за руку Екатерину.

— А вот этого я не знаю, не раскрывал, но для него что-то ценное. Ты уж, Севастьян, будь осторожней там, на прииске. К чему сон, не знаю, но то, что Лаптев недобрый души человек, сам ведаешь.

— Знаю, знаю, а пустые хлопоты отбрось, не престало страсти навевать.

Через два дня отряд в том же составе отправился в обратный путь на прииски Вознесенский и Спасский, но уже изрядно нагруженные запасами продуктов и прочим имуществом. В село прибыло ещё около двух десятков человек из разных губерний с намерениями устроиться копать породу, мыть золото. Навыков в горном деле ни у кого нет, одно желание заработать денег, в основном были крестьяне. Они настоятельно предлагали свои услуги, слёзно просили взять с собой. Перваков и Окулов, посоветовавшись, объявили им:

— Свободных лошадей и оленей нет, так что придётся всем идти пешим ходом, а расстояние немалое, трудное, по прибытии вас разделят на два прииска.

Крестьяне хором согласились, мол, чего там дальняя дорога, не такое в жизни терпели. Правда, чтобы было легче шагать, двух оленей под манатки они всё же арендовали, пообещав хозяевам расплатиться по возвращении с приисков. А то, что они расплатятся, сомнений в этом ни у кого не вызывало — всё село только и говорило про удивительные богатства открытых золотых песков на Хомолхо, и слух этот летел дальше. Разносился до дальних уездов и губерний, отчего люди, услышав такие новости, бросали крестьянство и устремлялись на Лену, туда, где золото «берут прямо руками», самородное и оно на виду. Ну кто ж устоит супротив богатства и наживы, чтобы распрощаться с бедностью и окунуться в житейский достаток? Вряд ли отыскать на Руси, особо средь простого люда, безразличных личностей к сему желанному стремлению.

Глава 37

После отъезда Первакова и его товарищей на прииске Спасском трудовые будни шли своим чередом. Всё так же старатели кайлили породы, волокли их к бутарам, промывали, извлекали золото. Съёмки металла радовали и Миронова и Тихомирова, содержание драгметаллов в песках не менялось, особо его повышение наблюдалось при скале — плотике и его залегание не сказать, чтоб глубокое, скорее поверхностное. Прохора Шишкина назначили присматривающим взамен Севастьяна, это был человек, на которого можно было более из всех положиться. Попутно Прохор натаскивал новых бригадиров, учил уму-разуму рабочих, подсказывал, как правильно и без огрехов вести промывку на бутарах и в лотках.

В день, когда небольшой отряд покинул прииск с добытым золотом и направился в Олёкминск, Лаптев и Никитин вечер, как обычно, провели наедине у речки. Здесь прохладно, шумит вода, неся свои волны по руслу, и нет посторонних ушей, которые могли помешать им, поговорить, обсудить свои замыслы.

— Дождались, самые глазастые смотались, а завтра, я слышал, полицейские разминутся, один уедет на Вознесенский, второй останется здесь, — промолвил Лаптев, он курил и прищуривался.

— Больше начальства побаиваться следует, они появляются то там, то сям, а Шишкин так, носится от бутары к бутаре, ему не до присмотра.

— Короче, сейчас самый сенокос для нас, вернётся через несколько дней Севастьян с мужиками, такая возможность скрасть золота вряд ли представится, так что будем ловить моменты, а они будут.

— Брать либо в бутарах, когда пески с водой буровим, по корыту пульпу гоним, либо при погрузке песков с плотика у берега речки, там вода плещется так, что подмывает иной раз удачно и золото в расщелинах и даже самородки видать, сам примечал, да побаивался поднять. Да и ты, помнишь, схватил однажды один жёлтый камушек.

— Не один уже, Васька, не один, пока ты ушами хлопаешь. — Лаптев хитро улыбнулся.

— Неуж опять спёр?

— А чего их разглядывать, некогда, — и он опять, как в прошлый раз, словно фокусник, извлёк из кармана два махоньких самородка, оба напоминали укороченные пальцы рук. — Сегодня, пока Шишкин наставлял нового бригадира, а работяги породу подтаскивали, я и ухватил, что блеснуть успело.

— Ай да ловкач!

— Зевать не надо, хапай, пока все на лопату нажимают.

— Сколь же дней Севастьяна не будет?

— Прикидываю, дорога туда, пока золотишко передадут, день на перекур, вроде как продовольствие должны прикупить, ещё день-два кидай, обратный путь, так что около десяти дней получается. А появятся, так забудь руки до металла протягивать, вот и разумей.

— Что ж, дело говоришь, уж как надо постараться, ох как надо, а не то тоскливо без добавки по осени возвращаться, хотя и заработок обещают знатный, а золото оно горячее душу греет. — Никитин приложил руку к груди.

Жара стояла неимоверная, небо в синеве без единого облачка, солнце днём нещадно палит. Ранним утром и к вечеру кайлить породу, таскать и промывать легче, но днём одно наказание — пот льёт ручьём, работать приходится без рубах. Оводы, сменив мелких собратьев, так и норовят укусить того, кто останавливался, замирал хотя бы на минуту. Какой там отдых, кровопийцы не позволяют затягивать с перекуром, даже дым самосада у кого из самокрутки, а у кого из трубки не спасал никого. Утром не жарко, но другая смена — комары и мошка орудовали на совесть, только успевай отмахиваться. Мошка вообще как волки, колюще-сосущие, хватко впиваются в жертву. Старатели ждали либо дождя, а больше менее жаркого августа, а там сентябрь, и работать будет легче.

Но пока стоит зной, и работы не остановишь.

Лаптев и Никитин трудились в паре, то на бутаре, то на рыхлении и погрузке породы. Что там, что здесь можно успевать облить себя водой, смыть пот, освежиться, этим все и спасались. Четыре дня работы на бутаре не прошли даром, оба приятеля успели незаметно от других украсть по нескольку самородков, разных по весу. Лаптев приметил одного старателя, который не раз запускал руку в воду и цеплял украдкой золотники, а чего больше можно положить себе в карман, ни камушки же, коих везде полно и никакой ценности не представляют. «Не мы одни, и этот туда же…» — подумал Лаптев.

Следующие дни друзья трудились на породе — кайлили и грузили в волокуши-корыта, другие тянули до бутары. Как только старатели оттаскивали волокушу, а они, оставшись наедине, тут же проворно лопатами шурудили золотоносный песок при скале у берега, обильно обмывая водой, если что блеснуло, сразу