Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

кедровые орехи. Соболь — многоядный хищник, тот устраивает себе норы под корнями деревьев или в скальных расщелинах, когда найдёт, рад и заброшенному дуплу. В таких обиталищах, защищающих от ветров, его к тому же от холодов спасает и мех, а пропитание всегда может отыскать в любом густозаросшем урочище, который облюбует. Где есть кедрач и стланик, он обязательно там, зайцы и мыши-полёвки, а они всюду, в голод не откажется от лесной падали, хотя и сам порой, проявив ловкость, в состоянии поймать зазевавшуюся птицу или иную какую лесную тварь. Медведь — это особь своеобразная. Набрав за лето и особо за осень жиру, активно ищет место, где бы спрятаться, залечь в спячку. Повезёт, если отыщет готовую берлогу, а нет, так самому приходится рыть землю под деревом и оборудовать логово. После трудов придирчиво осматривает вырытую нишу-ямину, всё ли его устраивает, бросает взгляд, нет ли постороннего глаза, поведёт ноздрями, вдыхая запахи, и, не обнаружив чего настораживающего, моститься в логово. Но в спячку сразу не впадает, иной раз выползает, осматривается, даст один-два круга, как бы удостоверяется в надёжности убежища, и так несколько дней, а то и неделю-полторы. А уж в октябре, когда снег основательно покроет тайгу и первые устойчивые морозы схватят землю, залазит в обжитую нору основательно, свернувшись и передними лапами обхватив голову, долго сопит, ворочается, устраиваясь удобнее, и, наконец, засыпает. Но если кто помешает медведю залечь в берлогу или не накопит он под шкуру запасов, то беда — этот «добряк» превращается в злого и дерзкого хищника, опасного, готового напасть и разорвать любого, будь то крупное животное или человек, лишь бы насытить свою утробу. Снегопады постепенно заваливают вход в медвежью хату, и только махонькое отверстие в насте, из которого исходит слабый парок от дыхания таёжного косолапого, говорит о том, что там есть живое существо. Но всё это будет позднее, а пока лесная живность торопится сделать то, что не успели приготовить.

Половников и Горобец старались к землянке подойти неслышно, но Севастьян с Павлом их обнаружили, прежде чем те подошли к скрытой стоянке. Лица обоих были свежи, выглядели бодро, сказалось вчерашнее послабление в работе, ночной отдых и сегодняшняя половина дня в посёлке. Поздоровались, присели отобедать и занять себя чаем.

— Как наши работнички восприняли ваше желание покинуть посёлок? — поинтересовался Севастьян.

— Когда все отбыли из посёлка, настроение у них выглядело не ахти. А вечером мы с Данилой сообщили им, что завтра намерены пойти в верховье Хомолхо до зимовья, что построил Жуков, а потом пользовался ею в следующие зимы Стоянов, в момент душой всколыхнули, даже нескрываемо повеселели, — ответил Половников.

— Значит, не насторожились, догадок не возникло, это хорошо. — Севастьян, закончив с едой, налил себе чаю.

— Лаптев сразу с вопросом, мол, а надолго ли? Мы ему: минимум недели на две, подладим зимовье, путики прочистим, так они взбодрились, словно того и ждали, — добавил Горобец. — Взяли с собой, как и положено, тёплую одежду, провизию, так у них сомнений и не вызвало, поняли, действительно надолго.

— Не уж и впрямь промывкой займутся, коль радость проявили? — задался вопросом Половников. — Знаете, мужики, не судите строго, но иной раз, глядя на золото, думаю, а ведь не мешало бы прихватить какой самородочек, так наказ матери вспоминаешь: не бери чужого — не услышишь слова худого; да приговаривала: кто крадёт, тот долго не живёт, тут и мысли бесовские в сторону отходят.

— Правильные слова, мудрые, — кивнул головой Данила.

— Сижу и думаю про другое, если Лаптев и Никитин пески до этого мыли и продолжают мыть втихаря, поэтому и готовы отводы сторожить из года в год. Большая забота у них — руки нагреть, эта братия та ещё, откуда же золото каждый год вытаскивают, те ещё дельцы, — высказался Сушков.

— Гадать не будем, поживём, посмотрим, если так, то изловим паразитов, на чистую воду выведем, ан нет, так что ж тут… — Севастьян развёл руки в стороны. — А по завтрашнему дню где-то в полдень к ним и заявимся, издали глянем, тянуть они не будут, не резон им ждать заморозков и первого снега, каждый день им дорог, а потому спешку проявят.

— Только бы дни продержались, снег нам ни к чему, помеха, следы не спрячешь и близко не подойдёшь, — заметил Горобец.

— Снегу рано ещё, ночами не предвидится, а если днём покажется, так днём и растает. До русла в обход посёлка пойдём, чтоб собаки не забрехали, насторожатся подельники, — предложил Половников.

— Конечно, в обход, а поймают наш запах, так он псам знаком, вряд ли возьмутся лаем, тем более собаки в посёлке, а Стёпка с Васькой на речке. Главное, пред этим жульём себя не обнаружить, понять, на какую бутару налягут, — выложил мнение Сушков.

— Гуртом ходить не след, попеременно, а в случае факта, так сообща обоих и накроем. — Севастьян сжатым кулаком правой руки ударил в ладонь левой. — Первым пойду я, присмотрюсь, разведаю, что да как, вернусь, а там и обсудим, если что примечу.

На том и постановили.

Глава 46

Ночью выяснило и похолодало. К утру же появились небольшие серые тучи, и было трудно определить, они дождевые или снеговые? Не понять, потому как они не бросали ни мокроту, ни снежинки, а просто плыли и меняли свои формы. Это было начало обычного осеннего дня, зябкого с утра, требующего кутаться, но к обеду чуть с потеплением.

В землянке тепло, со вчерашнего вечера протопленная печка всю ночь отдавала свой жар, пришлось вставать и приоткрывать вход, проветривать, к тому же дыхание четырёх человек добавляло тепло.

Поднялись рано, умывшись холодной водой из Кадали-Макита, мгновенно взбодрились. Края речки чуток взялись заберегом, плыли жёлтые лиственные хвоинки, они, как и листва, легко сдуваются ветром с деревьев, достаточно тронуть ветку или ударить по стволу, и хвойный дождь осыпает человека, землю. С восходом солнца забереги исчезли, а по воде продолжала плыть хвоя и разного цвета листочки, их несло, кружило, иные попадали на оголённые камушки, другие выбрасывало на берег, изрядно же намокшие тонули, но и в струе продолжали путь, куда неслась речка. Слегка морозная свежесть витала в воздухе.

На огне подогрели мясо, запивали чаем, не спешили, полагая, если на самом деле Лаптев и Никитин вздумают промывку породы, то на это уйдёт немалое время. Подтащить бутару, водосточный желоб, установить их на козлы, настроиться, а там рыхление песков, подноска, промывка, а первая доводка никак не раньше после полудня, вторая же и того позже — пред закатом.

Севастьян первым закончил завтракать, засобирался. В