Стирание - Персиваль Эверетт

Я такой:

– Хуйсаси, гад! Сейф где? – И пушкой ему в рожу тычу.

Он такой:

– Сейфа там. Не стреляй.

– Выходи оттуда, тока без глупостей, – велю.

Но он не выходит без глупостей. Он ныряит под прилавок и выныриваит с дробовиком. Палю. Пушка чуть из рук не выскакиваит. В башку ему попадаю, в висок. Дырка круглая и крови почти нет. Ещё палю. И ещё. И ещё. Теперь он в луже крови. Мазафака. Уёбок карейский. Сам, блять, виноват. Тебя просили за дробовик хватаца? Сгребаю деньги с прилавка – и дёру.

Башка трещит. Не знаю, чё думать, куда бежать. Бегу и бегу и бегу, а конца чё-то не видно. Жрать хочу дико. Сворачиваю в “Попайес”, куриное местечко. Уделываю курочку, запивая спрайтом, в дальней кабинке у туалетов. Только бы знакомых не встретить. А жрачка зачётная.

Прохожу мимо школы, сворачиваю в широкий проулок, окликает кто-то. Выхватываю пушку, поворачивуюсь – алкаш Вилли.

– Ухты, – гаварит, – не стреляй, друг. – Пьян в хламину, качаица в свете окна над ним. – Ты что ль, Ван Го?

– Ага, я. Набухался опять, мазафака.

– Куда бежиш и почиму с пушкой?

– Отыбись.

– Мамка-то как?

– Чё?

– Мамка-то как, гаварю? Сам подумай, Ван Го. Глянь на моё лицо. Глянь на мою чёрную, как сажа, кожу и на свою. Глянь на мои чёрные глаза и на свои. Глянь на мои большие чёрные губы и на свои. Я твой папка, так получаица.

– Заткнись, – велю.

Он такой:

– Это правда.

– Где ж ты раньше был? – спрашывую.

– Собой занимался, выживал, – объясняит. – На тебя забил. И на мамку забил. Такой у тебя папка дебил.

Чуствую, меня щас прям разорвёт от бешенства. Ненавижу этава алкаша. Мамку свою ненавижу. Себя ненавижу. Узнаю себя в нём. Узнаю обезьяну, каторой тупые девчонки в детстве меня дразнили. Те же длинные болтающиеся руки. Те же глаза, каторым безразлично, чё будит завтра. Так же переминаюсь с ноги на ногу, жду, жду, жду, жду чё-то, а чё – сам не знаю. Тока могила исправит. Всю жизнь это слышу. Сейчас тоже. Вижу, как мамка истекаит кровью в моём сне. Вижу моих бэбис. Вижу, как безмозглый Рексалл вырос и спрашиваит: “А мне чё, нельзя?” Вижу своего папку. Вижу себя. Сдохни, мазафака. Бэм! В живот попал.

Вилли сгибаица и глядит на меня, типа: “За что?” Ору на нево. Стою над ним и ору:

– За то, что ты дерьмо! За то, что ты меня зачал, мазафака! За то, что я дерьмо!

Потом стою и реву, пока с улицы не доносяца какие-то звуки. Тада опять удираю.

Засыпаю в подвале пустова дома.

И сница мне сон. Во сне громадный беложопый бугай проводит отбор в баскетбольную команду. Гоняит меня кругами по площадке. Один круг, второй, третий. И каждый раз ржёт, када я оказывуюсь рядом с ним. Наконец, торможу, глядю на него и такой:

– Чё ржёш?

А он:

– Не туда бежиш, нигга. Нада по часовой стрелке, а не против.

– Чё ж не сказал? – гаварю. Разворачиваюсь и бегу по часовой стрелке.

А он еще громче ржёт, када я рядом оказывуюсь. Опять торможу.

– А щас-то чё угораиш?

– Ты с левой ноги бежиш, – объясняит.

– В смысле? – Риально не врубаюсь. – Нада с правой начинать, что ли?

– Нет, но левая всегда первой должна приходить, – гаварит. – С какой бы ни начал.

– Не понял, – гаварю.

– Окей, забудь. Попробуй спиной вперед.

Бегу двацать кругов спиной вперёд, уже и ноги болят, и тут понимаю, что без кроссовок, и ноги разбиты в крофь. Потом рядом со мной Вилли. Тоже спиной вперёд бежит, держит темп. Мне тренер киваит каждый раз, када я мимо пробегаю. Глядю на Вилли, он лыбица и такой:

– Видиш, всё не так плохо.

– Ты чё тут делаиш? – спрашывую.

– Пришёл сказать, что ты ошибся, – гаварит.

– В чём?

– В том, что ты дерьмо, – гаварит. – В том, что я дерьмо. На самом деле мы хуже.

Он громко ржёт и не бежит больше. Я бегу мимо тренера – тот тоже ржёт.

НАЙН

Утром просыпаюсь в поту, мокрый как свинья, весь воняю. Вылезаю из норы, свет режет глаза. Крадусь проулками к задней стене бильярдной. Забираюсь по пожарной лестнице и влезаю в окно сортира. Мою лицо и сажусь в одной из кабинок, думаю, чё дальше. Чучуть кемарю.

Просыпаюсь от стука шаров за дверью. Глядю в щёлку – Жолтый с Тито играют. Иду к ним, но держусь в тени. Меня видит Жолтый. Шептит как можно тише:

– Ты чё тут делаиш, нигга?

Подходит Тито.

– Чувак, ты в топе.

А Жолтый:

– В телеке нон-стоп. Тебе вышку впаяют.

Я ему:

– За изнасилие и побег вышку не дадут.

– За убийство дадут, – гаварит Жолтый. – У них есть запись с камеры, как ты карейца грохнул.

– Ой, блять, – гаварю.

А Тито такой:

– Вот именно.

– Кто там с вами? – кричит Фэтмен Тито и Жолтому.

– Никто, дед, тока мы, – кричит ему Тито.

Вжимаюсь в стену. Жолтый мне:

– Чё делать будиш?

– Думаю, в Мексику махнуть, – гаварю.

– Ты ж но абло эспаньол, нигга, – гаварит Жолтый.

– И чё? Мазафаки приезжают оттуда но абло американ – и нормально.

– Тебя уже полиция тут искала, – гаварит Тито. – Фэтмену твою фотку показывали. Он их визитку взял. Награду обещали. Фэтмен заложит на раз.

– Меня щас любой нигга заложит, – гаварю. – Мне тачка нужна.

– Мы безлашадные, – гаварит Тито.

– Достаньте, – просю.

– Чё это мы тачку какую-то должны тебе доставать? – возмущаица Жолтый.

– Мы ж братья, – гаварю.

– Хуятья, – гаварит Тито. – Радуйся, что мы тебя не закладываем.

– Вот, значит, как вы с братом? – гаварю.

– Кто там с вами? – опять орёт этот жирный ублюдок.

– Никаво, дед, сказал же, – орёт Тито.

– Нигга из шоу Снуки Кейн? – орёт Фэтмен. – Где мой телефон?

Бросаюсь к стойке. Навожу пушку на Фэтмена, а он уже номер набираит.

– Повесь трубку, пузатый! – ору. Крутит диск. Вырываю шнур из розетки. Тычу пушкой ему в лицо. – Всё ещё ездишь на своём говёном форде? – спрашывую.

Он такой:

– Он не говёный.

– Давай ключи, – велю.

– Дай ему ключи, дед, – просит Тито.

Пузатый лезет в карман и даёт мне ключи. Я такой:

– Так-то лучше. Теперь не вздумай звать копов. Хорошо меня слышиш?

– Хорошо, – отвечаит пузатый.

Навожу пушку на Жолтого с Тито.

– А вы?

– Не глухие, – гаварит Тито.

ТЭН

Говёная тачка Фэтмана – “форд торино”. Я в ней. Тачке лет трицать, внутри срач. Весь пол в банках из-под пива и оберточной бумаге от бюргеров. Выхлопная дымит, а мотор трещит как жестянка