Стирание - Персиваль Эверетт

“Ты сделал меня мамой, а деньги где?”, – продолжаит Снуки. – Так где же деньги, Ван Го? Все эти женщины утверждают, что ты ничего им не даёшь на детей.

– Я своих бэбис не бросаю, – гаварю.

– Это совсем не вяжется с тем, что мы слышали раньше.

– Не знаю, чё у вас с чем вяжица, но я своих бэбис не бросаю.

– Ври да не заврирайся, – кричит Рейниша. – Ни цента я от тебя не видела, гад!

Зрители угорают. Я цыкаю на Рейнишу:

– Сиди и молчи, блять.

– В эфире ругаться матом нельзя, – гаварит Снуки. – Тем более при детях.

– Но ведь шлюха врёт, – объясняю.

А Рейниша такая:

– Кто это шлюха?

– Ты, блять, – гаварю.

Зрители дружно шикают и свистят. Снуки Кейн подходит ближе к сцене.

– Следи за словами, Ван Го.

– Обещаниями тока кормит, – встриваит Клеона.

Давлю её взглядом, патамушта рядом сидим.

– Ты хоть раз давал Клеоне деньги, Ван Го? – гаварит Снуки Кейн.

– Чё?

Зрители угорают.

– Да или нет: ты хоть раз давал Клеоне деньги на Рексалла?

– Я без работы тада сидел, – объясняю.

– Но сейчас у тебя есть работа, не так ли?

– Ага, но мне еще не заплатили.

– Значит, когда заплатят, каждая из этих четырёх женщин получит от тебя деньги?

– Получим, как же, – влезаит Шаринда. – Ему на всех, кроме себя, плевать.

– Ага, все чё-нить получат, – отвечаю.

Робертарина громко гогочит.

– Херня. Не поверю, пока не увижу.

– Следи за словами, Робертарина, – напоминаит Снуки Кейн.

Робертарина такая:

– Пардон.

– Ничё так получился сюрприз, да? – обращаица ко мне Снуки Кейн. И потом в камеру: – После рекламной паузы мы попробуем добраться до сути и послушаем мнение зрителей.

Лампочки на камерах гаснут, и Снуки Кейн окружают гримёры и визжажисты. На меня ноль внимания. Тока Клеона косица. Я такой:

– Чё нада?

А она мне:

– Заткнись.

– Ты с кем, блять, так разговариваиш? – гаварю.

Тут здоровенный мазафака с какой-то херовиной на башке провод тащит.

– Чтоб мата больше не слышал, – предупреждаит.

А я ему:

– Вали отсюда, губастый.

А он:

– Ещё одно матерное слово – и пулей отсюда вылетиш. – Пальцем меня в грудь тык и глядит в упор. – Усёк?

– Усёк.

Рейниша пялица на меня и ржёт. Я такой:

– Поржи ещё, блять.

– А чё ты мне сделаиш? – спрашываит. – Тока сунься, я те устрою встречу. – Намекаит на пушку.

– Жду с нетрепением.

Тут опять включаюца камеры.

– Мы снова вместе, – лыбица Снуки Кейн. – И наше сегодняшнее шоу называется “Ты сделал меня мамой, а деньги где?”. На сцене перед вами Ван Го Дженкинс, отец четырёх детей от четырёх разных женщин. Итак, Ван Го, ты признал, что не давал денег на уход за твоими детьми.

– Ничё я не признал, – гаварю.

– Тока обещаниями кормит, – влезаит Клеона.

– Заткнись, блять, – гаварю.

Зрители шумят.

Снуки Кейн суёт микрофон жирной дуре в корнроузах.

– Он себя не уважаит, вот в чём проблема, – гаварит жирдяйка. – А как тада других уважать?

– Я себя уважаю, – гаварю.

А жирдяйка мне:

– Что-то незаметно, сынок.

– Я те не сынок, – гаварю. – Молчала бы лучше с такой жопой.

Встаёт высокий худой парень и гаварит:

– По-моему, у мистера Дженкинса проблема с самооценкой, особенно что касается его мужского начала.

– Моё начало почище чем твой конец, – говорю.

Зрители угорают, и мне это нравица.

– У тебя для всех есть ответ, не так ли? – лыбица Снуки Кейн.

– Точно так, – соглашаюсь. – Кому ещё ответ нужен, обращайтись.

Снуки Кейн продолжаит:

– От Шаринды мы узнали, что в постели ты не ахти.

Зрители угорают. Я такой:

– Шаринда врёт. Шаринда кричала не своим голосом.

Зрители шумят.

– Я кричала, чтоб не заржать, – влезаит Шаринда.

Зрители угорают.

Чуствую, кровь к лицу прилила, нога задёргалась, губы вроде шевеляца, а слова не идут.

– Вот и нечего тебе ответить, Ван Го, – гаварит Снуки Кейн.

– Сама такая, – гаварю.

Шаринда откидываица на спинку стула, щелкаит пальцами и гаварит:

– Одно могу сказать: я нашла себе мужика и кричу с ним взаправду.

– Давайте же с ним познакомимся, – предлагаит Снуки Кейн. И потом в зал: – Хотите?

Зрители хором:

– Да!

Снуки Кейн:

– Бешеный Пёс, выходи!

Зрители угорают над кликухой. Я тоже ржу, патамушта на сцену с понтом выходит нигга размером с фигу. И это Бешеный Пёс? Блять! Да я ево одной левой.

– Это ж обмылок какой-то, а не мужик, – бросаю зрителям.

Бешеный Пёс глядит на меня, и ему, типа, пофиг, чё я там вякнул. Типа дураком выставляет. Прессую его взглядом. Надо проучить мазафаку.

– Бешеный Пёс, – гаварит Снуки Кейн, – что ты обо всём этом знаеш?

Бешеный Пёс откидываица на спинку стула, как Шаринда, и гаварит:

– Ничё я не знаю, но вижу, что этот нигга – дерьмо без палочки.

Зрители кричат.

– Следи за словами, Бешеный Пёс, – напоминаит Снуки Кейн.

– Извиняюсь, – гаварит Бешеный Пёс.

– Твоё щастье, что успел извиница, – гаварю.

Бешеный Пёс ржёт.

– Слушай, пацан, я за твоей дочкой каждый день ухаживаю, как за родной. А деньги где?

Зрители воют.

– Там же, где и ты сам, – продолжаит Бешеный Пёс. – В нигде.

Я вскакиваю, а этот обмылок даже не дёргаица. Пялица на меня с видом “неохота-с-дерьмом-мараца”. Тут подваливает амбал с херовиной на башке и силой сажаит меня на место.

– Во-во, сиди и не рыпайся, – гаварит Бешеный Пёс ваще без эмоций.

Бешеный Пёс обращаица к Снуки Кейн и зрителям.

– Я скажу, в чём его проблема. С Шариндой порезвица охота, а в карманах пусто.

Зрители снова воют.

– Аспирина такая славная, – продолжаит Бешеный Пёс. – Она мне как родная.

Зрители такие: “О-о-о”.

– Какой ты трогательный, Бешеный Пёс, – вздыхаит Снуки Кейн.

Бешеный Пёс лыбица Шаринде и теребит щёку Аспирине.

Глядю в первый ряд – вон мамка с глазами на мокром месте. Ненавижу мамку. Люблю мамку. Ненавижу. Люблю.

Снуки Кейн суёт микрофон белому парню, он кладёт руку себе на бедро и такой:

– По-моему, этого плейбоя нельзя и близко подпускать к девушкам.

– Заткни пасть, пидор, – ору.

А он мне:

– Подойди и заткни. Затычка-то, небось, для моего рта маловата.

Зрители угорают.

Пидор продолжаит:

– Вот ты, в красной блузке…

– Клеона, – подсказываит Снуки Кейн.

– Клеона, – гаварит пидор. – Брось ты его и найди себе нормального мужика.

– Чё ты в мужиках понимаиш? – ору и хочу заржать.

– Зайка моя, да я только в них и понимаю, – отвечаит.

Зрители угорают.

– Блять, – злюсь про себя. Глядю на мать, она уже рыдаит вовсю.

Снуки Кейн видит, что мамка рыдает, идёт к ней и суёт микрофон.

– Представьтесь, пожалуйста, – просит.

– Я мамка его, – гаварит моя мамка.

– Почему вы плачете, миссис Дженкинс? – интересуица Снуки Кейн.

– Не