Стирание - Персиваль Эверетт

– Доставай, мазафака.

– Я б достал, да жалко тебя. Ещё заплачиш от зависти.

– Вы себя слышите? – гаварит Тито. – Вам чё, по двинацать? Херней страдаете.

– Достали вы меня оба, – гаварю им и ухожу.

СЕКС

Утром встаю и мою подмышки, патамушта воняют после работы и вчерашней ёб-сессии. Труселя тоже чистые надеваю, потом сажусь на кровать и глядю на часы с Микки Маусом – я их во время беспорядков себе надыбал. Тада нигги надо мной угорали, пальцами на часы показывали. У самих видаки и стереосистемы, а мне, блять, часы эти грёбаные понравились. Про Диссиленд напомнили. Я всего раз там был и помню тока главную улицу и как подумал: “Вот бы где жить”. А чё, мне похер, что нигги угорали над моими часами. Пашут же. Время идёт, стрелки крутяца, типа намикают: ты тоже крутись. Ничё, две недельки повкалываю и скоплю на пушку. А потом гляди в оба. Где Ван Го? Пиф-паф, иго-го. Был да сплыл.

Выхожу на кухню, а сестрёнка уже за столом хлопьями зафтракает.

– Вкусное гавнецо, да, сестрёнка? – спрашывую.

Мать у плиты, оборачиваица и такая:

– Не выражайся при ней, сынок.

Игнорю. Мать мне яишницу поддвигаит. Сажусь и жру.

– А чё, мяса нет? – гаварю.

– Нет, тока яйца.

Думаю встать и уйти. Тока яйца? Чё за херня? Но жрать-то охота, ну и жру.

– Как тебе новая работа? – гаварит мать.

– Ничё, – отвечаю.

– Лоис рассказывала она там как во дворце.

– Не как, – поправляю. – Это риально дворец. Нигга при бабле.

Мать такая:

– Не смей так называть мистера Далтона.

А я ей:

– Ты ж меня так называиш. Чё, если при бабле, то не нигга? А я нигга, патамушта без бабла?

– Цыц, нигга, – гаварит.

Мать на меня глядит, я на неё, и мы как заржём. Кайфова снова поржать с мамкой. Ржём несколько минут. Потом я такой: “Всё, мне на работу пора”. А она: “Окей, нигга”. И опять ржём.

Сажусь в афтобус на Голливуцкие Холмы. Внутри себя продолжаю ржать с мамкой. Она мне три доллара перед уходом сунула. Вобщем, качу в афтике, входит белая тёлка и садица напротив. Прикид деловой, сразу видно на работу преца. Я такой:

– На работу?

Кивает и в окно пялица. Я опять:

– Где работаиш?

– В магазине, – отвечаит, на меня не глядит ваще.

– Чё за магаз?

Молчит.

– Чё за магаз?

Мимо.

Наклоняюсь вперед, упираю локти в колени.

– Боишся, что завалюсь к тебе на работу и поздаровуюсь?

Трясёт башкой.

– “Здорово” скажу, а тебя босс потом спросит: “Чё за нигга?” Этава боишся?

Тёлка встаёт и уходит в конец афтика. Рядом сидит старая негритиха и пялица на меня. Я ей: “Чё вылупилась?” Глаза отводит.

После афтика шурую ещё шесть кварталов. Жесть. Видно, када бабла завались, афтики рядом с домом не по кайфу. Может, их выхлопы раздражают. А может, пассажыры. Откуда я знаю. Тащюсь вверх мимо огромных домин и вижу: садовники на меня косяца. Большинство узкоглазые, взгляд недобрый, сразу хочица поскорей купить пушку и грабануть маево карейца. Блять, мазафака.

Иду по аллее к дому. Далтон нафвстречу катит, сигналит из тачки. Машу ему как дебил. Сую руки в карманы. Подхожу к двери, а Лоис уже ждёт, на часы пялица.

– Опаздал, но несильно, – фыркаит.

– У меня часов нет, – гаварю.

– А я тут при чём? Ты теперь зарабатываиш, вот и купи.

– Нахрен они сдались? Беложопые время выдумали, пусть сами по нему и живут.

– Нигга, ты крейзи, – гаварит Лоис.

Ржу, патамушта утром мамка меня тоже ниггой обозвала. И Лоис ржёт, хоть и не знаит, о чём я ржу.

– Проходи и за работу, – велит. – Первым делом машины вымой. – И ведёт меня в комнату за кухней. – Ключи вот тут в шкафчике. Машины в большом гараже, все читыри. Выводи по одной и мой.

– Как выводить? – спрашывую.

– Сказала же: ключи в этом шкафчике, чё неясно? – гаварит.

– За руль, что ль, садица?

– Ейбогу придурок, а я думала тока с виду.

Тачками дают порулить, во круть! Я в такой эйфории, что даже не огрызаюсь за придурка. Сгребаю ключи – и в гараж. Распахиваю двери, и вот они тачечки. Неясно тока нахрена их мыть. Сверкают так, что ослепнуть можна. Адна маленькая, красная, салон у самой земли – Феррари. Сажусь за руль – полный улёт, всё в коже, жаль Тито с Жолтым меня не видят. Завожу мазафаку и очко от страха сжимаица. Врууум! Движок мощняга, но, блять, как бархатный. Надо, думаю, када-нить обзавестись такой же. Тока чёрной. Внутри чёрной, а снаружи чёрной с красной полосой посередке. Врубаю переднюю передачу и выкатываюсь во двор, сердце ахуеть как колотица. Кабамада, кабамада, кабамада – во как колотица. Глушу мотор и вылезаю. Хлопаю дверцей, отхожу и пялюсь – хочу представить, как за рулём смотрелся.

– Кончай мечтать, нигга, мой давай, – кричит Лоис от стеклянной двери.

Беру шланг с ведром из сарая, обливаю мазафаку водой, тут из дома выходит ахуенная сучка в бикини, и я думаю, блять, ща риально концы отдам. Сучка кладёт полотенце на один из шизлонгов вокруг бассейна и прыг в воду. Ваще без брызг. Пялюсь в ту сторону, но с таво места, где тачка, не видно нихера. Иду к живой изгороди на тёлочку глянуть. Но она видит, что я глядю, и я не глядю. Тачка сзади осталась, стою как дурак. Блять, думаю, не стой, иди домывай эту грёбаную тачку. Иду, намыливаю мазафаке бока, вдруг слышу оклик. Глядю – у изгороди сучка в бикини.

– Ты, ты, – кричит. – К тебе обращаюсь. Пади-ка сюда.

Иду и чё-то очко сжимаица. Ну и злюсь, патамушта ненавижу када мне страшно.

– Как тебя зовут? – гаварит и прям обжигает глазами.

Я такой:

– Ван Го. Ван Го Дженкинс. Для друзей просто Го.

Она такая:

– Го. Клёвое имя. А я Пенелопа. Пенелопа Далтон. Давно тебя папка нанял?

– Вчера, – гаварю. И чё-то мимо глядю, не могу в глаза.

Она мне:

– Надеюсь, нормально платит? А то папка у меня прижимистый.

– Нормально, – отвечаю.

– Тебе сколько лет?

– А тебе зачем?

– Просто.

– Двацать.

– Мне двацать два, – гаварит. – Универ вот только закончила. Стэнфорд. А ты? Учишся?

– Нет.

– А школу закончил?

Я такой:

– Мне это… тачку мыть надо. – И прям с души воротит.

Она мне:

– Эй, я не хотела тебя обидеть. Может, еще потом поболтаим?

– Ага, – киваю.

– Слушай, а ты водить умеешь? – спрашываит.

– Само собой, – гаварю.

Она такая:

– Супер. Я мигом.

Вобщем, намыливаю тачку и думаю: чё этой сучке от меня надо.