Стирание - Персиваль Эверетт

Лоис из дома орёт:

– Чё сидиш? Тебя не сидеть наняли.

– Дочь мистера Далтона подождать просила, – объясняю.

Лоис выходит из дома.

– Это ещё зачем?

– Не знаю.

– Осторожней смотри, сынок.

Я такой:

– Ты о чём, бабуля? Не догоняю.

– А ты пошевели башкой и догониш, – гаварит.

Тут из дома выходит Пенелопа Далтон. В платье как короткая комбинация.

– Ты куда это собралась? – рычит Лоис.

Пенелопа ей так небрежно:

– Я попросила этого молодого человека… – И пялица на меня. – Как там тебя?

– Ван Го.

– Во-во. Я попросила Вана свозить меня за покупками.

Лоис такая:

– Господи-помилуй!

А Пенелопа ей:

– Уверена, что помилует.

Лоис косица на меня злобно и шипит:

– Смотри без глупостей.

А я думаю: блять, я ж не маньячела. Глядю на неё недобро и лезу в тачку. Пенелопа тоже лезет, причем не назад, а рядом. Фигасе! Меня аж потом прошибло.

– Погнали, – гаварит.

– Чё, прям так? – уточняю.

– Прям так, – гаварит. – Давай, Ван, газуй.

Никто меня Ваном не зовёт. Все зовут меня Го везде и всюду. Но я молчу. Ваще-та мне даже нравица, када она зовёт меня Ваном.

– Куда ехать?

– В “Роуз”, – гаварит. – Это в Санта-Монике. Ты рули, а я дорогу буду показывать.

Последние слова она нарошна растягиваит, и я опять на нервах, гадаю, чё они значат – может, намёк.

Подыжаем к крутейшиму рестику, у входа не протолкнуца. Блонды в тёмных очках, беложопые качки в рубашках нараспашку – торсами форсят. Но Пенелопе внутрь не нада, ей нада подобрать какова-то ниггу. Она выходит из тачки, находит его, они обнимаюца, потом оба плюхаюца назад.

– Всё, Ван, погнали, – велит Пенелопа.

– Куда? – спрашывую.

– Давай к тебе на раён.

Пялюсь на неё в зеркало. Потом на ниггу пялюсь. Рубашка шёлковая, на цепочке темные очки болтаюца. Пенелопа такая:

– Хотим поглядеть, где ты живешь.

А нигга:

– Ага, братан.

– Ван, это Роджер. Роджер, это Ван. Он на отца работает.

– Ну, круто, – гаварит Роджер. – Прокати на раён, в баскетбол сыгранём, может, травки курнём, жареной курочки грызанём. – И ржут оба.

– Погнали, Ван, – гаварит Пенелопа.

– Не знаю. Это ж отца твоего машина, – гаварю.

– Это моя машина, Ван, – гаварит. – Давай, покатили.

Пенелопа откидываица назад и пялица на меня в зеркало. Потом такая:

– Классный у меня папочка?

– Ну, типа, – отвечаю. – Нанял меня.

– Он, между прочим, твой район мощно поддерживает, – гаварит.

– Это как? – спрашывую.

– Кредиты даёт и юридические услуги по дешёвке предоставляит.

Роджер ржёт в голос, потом такой:

– Кароче, наживаица на нищете и нещастьях.

Гогочут хором и Пенелопа ему:

– Фильтруй базар, Роджер. А то вдруг Ван папке на тебя настучит.

Чуствую – ща взорвусь. Надо мной угорают? Угорают надо мной, мазафаки? Хочу вдарить по тормозам и вломить обоим. Чё, Роджер, блять, крутышом себя возомнил? Гавнюк. Не крутыш ты, а грёбаный мазафака, полоснуть бы тебе по глотке.

А Рождер такой:

– Ты где-то тут живёш, Ван? Это у нас что? Комптон?

Не отвечаю. Глядю на них в зеркало. Пяляца в окна, будто мы в Джунгляндии или типа таво. В Диссиленде на подводной лодке фигачим. Нигги на улице челюсти роняют, када видят кто за рулём, и меня от этого прёт. Только эти суки сзади вид портят, из-за них я выгляжу простым водилой.

Пенелопа наклоняица вперёд и руку на плечо мне кладёт.

– Отвези нас поесть в какое-нить калоритное место.

Чуствую её руку на плече и чучуть успокаиваюсь.

– Типа чево? – гаварю.

– Типа чё-нить поприкольнее, – объясняит. – Рёбрышки там. Чё-нить такое.

– Эй, Ван, – это уже Роджер, – ты школу закончил?

Молчу.

– Ничево не потерял, если не закончил. Работы всё равно нет. – И снова в окно глядит. – Надо ж, тут дворы ухоженые.

– А ты чё ожидал? – спрашывую.

– Ну, чё: срань, трущобы.

Пенелопа ему:

– Здесь такие же люди, как мы. – Потом ловит мой взгляд в зеркале и такая: – Подумай про коледж. Папочка и стипуху мог бы устроить.

– За што ж мне стипуху дадут? – гаварю.

– Не знаю. Ты неимущий, это уже критерий.

Роджер ржёт.

– Бегаиш быстро? Если да, лехкоатлетом возьмут. В баскет играиш?

– Могу, – гаварю.

– Ну, видиш! Баскетбольная стипуха.

Роджер доволен как слон. Глядю на него в зеркало, а он на меня не глядит.

Начинаю парица: как бы меня Тито с Жолтым не увидели. Решаю заехать в рёберную в паре улиц отсюда. Тито с Жолтым там точно нет: Тито из неё вышвырнули, патамушта он официантку лапал. Но када паркуюсь, внутрь идти не хочу. Не хочу светица с этими козлами.

Пенелопа с Роджером выходят, а я сижу. Пенелопа такая:

– Ты чё, не голодный?

– Не, не голодный, – гаварю.

– Мы платим. – Это, блять, мазафака Роджер.

– Тут тачку без присмотра лучше не оставлять, – гаварю.

– Брось, – гаварит Пенелопа. – Забей на машину, страховка же. Если чё, новую купим. Пошли.

Всё, блин, попался. Как зверёк, пойманный на дороге. Злоба душит, но у них бабки, а я знаю, как это важно. Мистер Далтон в бабле купаица. А у меня ни шиша. Не хочу идти с ними, но иду. Интересно, чё они ко мне прицепились и так передо мной стелюца. Солнце палит над гетто, и я бьюсь в паутине света. Рёберная называица “Кухня Эрни”. Вхожу за ними.

Тут же кто-то знакомый издали машет, на Пенелопу с Роджером пялица. Из другова угла Клеона меня глазами сверлит. Всё еще злица, но, блять, интересно же. Машет мне. Мы садимся, и Пенелопа такая:

– Ты её знаешь?

– Канешно, знает, – гаварит Роджер. – Он тут, наверное, всех знает. Да, Ван?

Не отвечаю.

– Пригласи её к нам, – предлагаит Пенелопа.

– Чё ей через весь зал пробираца, – гаварю.

Офицантка приносит пиво и курицу. Начинаим жрать.

– Зашибись курочка, – гаварит Роджер и глядит на меня. – Гаварят тут так – “зашибись”?

– Ага, месные гаварят, – гаварю.

Они наворачивают, а в меня чё-то не лезет.

– Еш, – велит Пенелопа.

– Я не голодный, – гаварю.

– Ещё пивка? – спрашываит Роджер.

– Ага, – гаварю и глядю, как он льёт в мой бокал. Пенелопа мне:

– Чем твой отец занимаица?

– Нет у меня отца, – отвечаю.

– Умер?

– Не родившись.

– А мать кто? – влезаит Роджер. – Жива?

– Ага, жива, – гаварю. – Рабыня.

Пенелопа с Роджером переглядываюца и громко ржут.

Все на нас пяляца.

– Ну, ты отмочил, – ржёт Пенелопа. – Рабыня. Это сильно.

– Скажи, Ван, – гаварит Роджер, – у тебя есть девушка?

Глядю на него и ржака разбирает.

– Да я, блять, уже отец четвырёх бэбис.

Пенелопа глядит на Роджера, Роджер на неё, и они опять угорают. Пенелопа такая: