Коммодор - Патрик О'Брайан

выполнял свои обязанности по подаче вина хозяевам и гостям с должным достоинством. Но моряки нисколько не ценили все эти его навыки; они презирали его за то, что он запустил Вулкомб, где генеральная уборка проводилась только раз в год, весной, а не каждый день на рассвете, и их возмущали малейшие намеки на какое-либо ущемление их прав, привилегий или морских обычаев.

В день званого обеда для капитанов шум, вызванный одним из таких разногласий, заставил Софи поспешить в столовую. Когда она открыла дверь, звуки стали еще громче: Киллик, чье неприятное желтоватое лицо стало почти белым от ярости, загнал Мэнсона в угол и, угрожая ему ножом для рыбы и пронзительно крича, объяснял ему, что он нехороший человек, с таким множеством красочных и непристойных подробностей, что Софи тут же захлопнула за собой дверь на случай, если дети услышат.

– Как тебе не стыдно, Киллик, как не стыдно! – воскликнула она.

– Он мое столовое серебро трогал, – ответил Киллик, указывая дрожащей рукой с ножом на прекрасное, сверкающее блюдо на обеденном столе. – Он переложил три ложки своими большими жирными пальцами, и я видел, как дыхнул на этот нож.

– Я всего лишь хотел его протереть.

– Я тебя сейчас самого протру... – начал Киллик со вновь вспыхнувшей яростью.

– Тише, Киллик, – сказала Софи. – Коммодор сказал, что ты должен стоять за его стулом в своем лучшем синем сюртуке, а Мэнсон – у него за спиной в фиолетовой ливрее, а Бондену следует позаботиться о приличных перчатках. Поторопись-ка. Нельзя терять ни минуты.

Действительно, нужно было спешить. Приглашения были разосланы на время с половины четвертого до четырех, и по многолетнему опыту Софи знала о флотской пунктуальности, так что между половиной и тридцатью пятью минутами четвертого обязательно начнется внезапный наплыв гостей. Она окинула взглядом сверкающий стол, на котором все было аккуратно разложено, переставила одну вазу с розами и поспешила надеть великолепное платье из алого шелка, подаренного Джеком и почти невредимым пережившего невыносимо трудное путешествие из Батавии.

Она сидела в гостиной, стараясь прекрасно выглядеть и, как она надеялась, убедительно изображая спокойствие и предвкушение приятного события, когда Джек ввел первого из своих капитанов, Уильяма Даффа с "Великолепного", – высокого, атлетически сложенного, исключительно привлекательного мужчину лет тридцати пяти. За ним последовали Том Пуллингс и Ховард с "Авроры", Томас с нежеланной "Темзы", Фиттон с "Проворного", и вскоре все были в сборе – или почти все.

– А где же доктор? – прошептала она Киллику, когда он проходил мимо с подносом, уставленным бокалами. Он быстро огляделся по сторонам, и неестественное для него дружелюбное, с застывшей ухмылкой, выражение лица сменилось на более привычную оскорбленную суровость, и, незаметно кивнув ей, он поспешил выйти.

На флоте с незапамятных времен установилось правило, что чем выше моряк в звании, тем позже его кормят. Будучи мичманом, Джек Обри, как и простые матросы, обедал в полдень. Когда его произвели в лейтенанты, он и его товарищи по кают-компании обедали в час дня, а когда он командовал кораблем, он ел на еще полчаса или даже на целый час позже. А теперь, когда он на какое-то время стал командующим эскадрой, было решено, что ему следует обедать еще позже, подобно настоящим адмиралам. Но желудок у него, как и у его гостей, по-прежнему был капитанским. Он проголодался еще до трех, а в половине четвертого он уже зевал и разевал рот от голода. Беседа, хотя и поддерживаемая настойчивыми усилиями Софи, оливками и маленькими бисквитами, которые разносили на подносах матросы в синих куртках, плимутским джином, мадерой и хересом, уже начала затухать или становиться несколько натянутой, когда дверь открылась и вошел Стивен – на удивление стремительно, словно его подтолкнули сзади. На нем был приличный черный костюм, напудренный парик плотно лежал на голове, а белый шейный платок был повязан идеально аккуратно и так туго, что он едва мог дышать. Он все еще выглядел несколько ошеломленным, но, быстро придя в себя, поклонился присутствущим и поспешил извиниться перед Софи, объяснив, что "размышлял о балабанах и совсем позабыл про время".

– Бедный Стивен, – сказала она, ласково улыбнувшись. – вы, должно быть, ужасно проголодались. Джентльмены, – позвала она, вставая, к облегчению всей компании. – не пройти ли нам в дом, оставив представления на потом? – и шепотом добавила: – Стивен, налегайте на суп и хлеб: пирог с олениной, возможно, не совсем получился.

После надлежащих церемоний и попыток пропустить друг друга вперед в дверях стол быстро заполнился: Софи сидела на одном конце, Джек – на другом. Стивен, как ему и было велено, с энтузиазмом набросился на суп, необыкновенно вкусный, приготовленный главным образом из омаров c тщательно очищенными клешнями, плавающих в розоватой гуще, и, когда первый голод был утолен, он оглядел стол. Поскольку это было, по сути, светское мероприятие, организованное Софи, рассадка гостей была необычной с точки зрения флотских званий, хотя она учла старшинство и усадила Уильяма Даффа справа от своего мужа, в то время как слева от него сидел юный Майкл Фиттон, сын бывшего сослуживца и близкого друга Джека. Что касается ее самой, то соседями у нее были два исключительно застенчивых офицера: Том Пуллингс, лицо которого было изуродовано раной, а голос больше напоминал фермера, чем моряка, из-за чего он чувствовал себя в обществе неуютно, и Карлоу с "Ореста", у которого вообще не было причин для робости, поскольку у него были хорошие связи и отличное образование, но который, тем не менее, ненавидел обедать в гостях, поэтому ей казалось, что за ним нужно присматривать.

Стивен оглядывался по сторонам. Он не был особенно общительным человеком, – скорее наблюдателем, чем участником, – но ему нравилось смотреть на своих товарищей и довольно часто нравилось их слушать. Слева от него сидел капитан Дафф, оживленно обсуждавший с Джеком разрубные ванты, и Стивен не мог различить никаких признаков тех наклонностей, какие ему приписывались. Более того, он бы поклялся, что Дафф должен был пользоваться большим успехом у женщин. Хотя то же самое, подумал он, можно было сказать и об Ахиллесе. Его мысли обратились к разнообразию этого аспекта сексуальности: относительно прямолинейный средиземноморский подход; весьма своеобразные заведения, расположенным рядом с адвокатским кварталом в Лондоне; чувства скрытой вины и одержимости, которые, казалось, усиливались с каждым пятым или десятым градусом северной широты. По другую сторону стола, не прямо напротив Стивена, а по диагонали, сидел Фрэнсис Ховард