Коммодор - Патрик О'Брайан

фунтов, отличная команда в двести пятьдесят девять матросов, давно служат вместе и привыкли к своему капитану, этому прекрасному, подтянутому, энергичному парню Фрэнку Холдену, и к своим офицерам, некоторые из которых плавали с нами, – Он окинул корабль одобрительным взглядом и повернул телескоп дальше. – А это "Аврора", наш второй фрегат, – сказал он. – Боюсь, это еще один образец антиквариата: ее спустили на воду в 1771 году, и она несет всего двадцать четыре девятифунтовых пушки, как это было принято в те времена, но я питаю к ней определенную симпатию из-за схожести с "Сюрпризом", хотя она совсем не такая быстрая, маневренная или удобная. Пятьсот девяносто шесть тонн, длина тридцать шесть метров по орудийной палубе, и сейчас на ней примерно сто пятьдесят человек из полагающихся ста девяноста шести человек экипажа; ей командует Фрэнсис Ховард, знаток греческого, но вы его прекрасно помните: мы встречались у Лесбоса. А за ней, по направлению к Сент-Хеленсу, стоят "Камилла", двадцать пушек, совсем небольшой фрегат, "Орест", шлюп с парусным вооружением брига, и несколько других судов. Я расскажу вам о них, пока мы будем ехать туда, и покажу на месте. Похоже, я вас уже немного утомил.

– Вовсе нет, – сказал Стивен, поднимаясь из своего невыносимо стесненного положения. – Это гораздо более внушительная эскадра, чем я себе представлял, и гораздо более красивая.

– Просто великолепная, не правда ли? – сказал Джек, выводя его из обсерватории. – Даже без "Грозного" и со всеми старыми кораблями это очень хорошая эскадра. Я горжусь ей, как сам Понтийский Пилат. Но, знаете ли, это огромная ответственность На Маврикии надо мной был адмирал, хотя и довольно далеко, а здесь я буду совершенно один.

Софи встретила их на полпути к дому. Она выглядела поразительно красивой, но в то же время выражение ее лица было встревоженным, и она назвала одну из причин этого, когда они были еще на некотором расстоянии: мама и миссис Моррис вернулись в Бат, забрав с собой Бриггса; она дала им карету, но Бентли пригонит ее обратно, как только лошади отдохнут. Это был самый решительный ее поступок, что Стивен мог припомнить, но, похоже, она не придавала ему особого значения. Ее тревожила не судьба кареты и пары лошадей, и уж тем более не отсутствие матери.

– А, – только и сказал Джек, едва заметно кивнув в ответ на эту новость. – О, как вкусно пахнет беконом и кофе и даже, – Он открыл дверь. – поджаренным свежим хлебом. Лучший способ начать день. Еще и копченая селедка!

Они уселись втроем в столовой для завтраков, самой приятной комнате в доме, которая была частью первоначального дома в Эшгроуве, каким он был до того, как Джек Обри, во время тех золотых дождей, которые иногда обрушивались на особо удачливых капитанов в этой войне за призовые суда, пристроил крылья, конюшни, каретный сарай на два экипажа, кое-где эркерные окна, угловой балкон и несколько домиков для старых товарищей по плаваниям. Они были только втроем, потому что, хотя детей очень любили и лелеяли, они ели вместе с мисс О'Хара, сидя очень прямо и не касаясь спинок стульев, и разговаривали только тогда, когда к ним обращались.

Вскоре с аппетитной копченой рыбой было покончено, первый кофейник опустел, и Джек молча принялся за яичницу с беконом, вполуха слушая подробный рассказ Стивена о мадрасском способе приготовления кеджери[53], когда осторожно вошел Киллик, дернул подбородком в сторону коммодора и сказал:

– Там прибыл флаг-лейтенант от адмирала порта и просит его принять. Я велел Неуклюжему Дэвису отвести его лошадь в конюшню, а его самого в бархатный салон.

Бархат ассоциировался у Киллика с богатством, как и слово "салон", а поскольку в приемной стояло одно обтянутое бархатом кресло и было несколько таких же подушек, ничто не могло заставить его назвать ее как-то иначе, и туда допускались только офицеры.

– О, – сказал Джек, допивая кофе. – Прости, милая. Я ненадолго. Скорее всего, он привез еженедельный отчет.

Но время шло, и тосты остывали: очевидно, речь шла о чем-то более сложном, чем еженедельный отчет. Софи пощупала второй кофейник, проверяя, не остыл ли он, кивнула и налила Стивену еще одну чашку.

– Как приятно снова видеть вас за этим столом, – сказала она. – Мы еще не поговорили наедине и пяти минут, даже после всей этой ужасно долгой разлуки, после тысяч, тысяч и тысяч километров. Как и с Джеком: все время какие-то сообщения от адмирала, или кто-то приходит получить распоряжения, или просят взять на судно своего сына. И потом, хотя он так восхищен этим великолепным назначением, – это ведь должно потом привести к получению адмиральского звания, Стивен, не так ли? – он, к сожалению, обеспокоен, прежде всего, этими постоянными отменами и заменами кораблей. Кроме того, есть заботы, связанные с парламентом и с поместьем Вулкомб... О, Стивен, мы были намного счастливее, когда были бедны. А теперь так много дел и проблем, – а еще отвратительный банк, который не отвечает на письма, – что нет времени даже просто поговорить, как раньше. И в следующий четверг состоится ужин для всех капитанов, хотя у нас самих годовщина, и кто-нибудь обязательно напьется. Скажите, каким он вам показался, после этих нескольких недель?

– Более вымотанным, чем я ожидал, – сказал Стивен, взглянув на нее.

– Да, – сказала Софи и помолчала, прежде чем продолжить. – И его что-то беспокоит. Он стал другим. Это не только корабли и все эти дела, ведь бесценный мистер Адамс берет на себя большую часть бумажной работы. Нет. В нем какая-то сдержанность... не то, чтобы он был каким-то недобрым... но, можно сказать, в нем появилась холодность. Нет, это было бы нелепым преувеличением. Но он часто спит в своем кабинете из-за бумажной работы или из-за того, что задерживается допоздна на улице. И даже если и нет, он встает ночью и бродит до утра.

В этом очень бесперспективном разговоре Стивен не нашел ничего лучшего, как ляпнуть:

– Возможно, он станет счастливее, когда выйдет в море, – за что получил укоризненный взгляд. Оба уже были готовы сказать друг другу что-то почти наверняка неприятное, когда Джек, проводив флаг-лейтенанта, вернулся с остатками прощальной улыбки на лице. Она полностью исчезла, когда он сказал:

– Боюсь, я был прав насчет "Пирама". Его у нас забирают, а вместо этого дают "Темзу", фрегат с тридцатью