Коммодор - Патрик О'Брайан

– Надеюсь, вы не сочтете меня слишком суетливым, сэр, – сказал он. – Но вчера вечером казначей сказал мне, что со склада отдела здравоохранения флота доставили кое-какие припасы, и, чтобы не оставлять их на попечение стюарда, я решил сложить их в аптечные шкафы. Я был как раз этим занят, когда ваша шлюпка подошла к борту, поэтому все оставил, как было. Боюсь, что все не влезет.

Люк внезапно открылся, и снова появилось сияющее лицо канонира.

– Я сказал: "Кейт, если бы ты умела шить так же хорошо, как доктор, я бы устроил тебя швеей и жил бы себе припеваючи", – И люк снова захлопнулся, заглушая его хохот.

– Вы отлично справились, мистер Смит, – сказал Стивен, оглядывая крошечный закуток с выдвижными ящиками, полками для бутылок и нишами. – Но, боюсь, вы правы. Это все, – Он кивнул на порошки, сушеные корни, лекарства, мази, бинты, перевязочные материалы, жгуты и тому подобное, разложенное на полу. – никогда сюда не влезет. Нам придется это перенести – набить – в аптечный склад правого борта.

– Прошу прощения, сэр, – сказал нерешительно Смит. – но по правому борту нет аптечного склада.

– Иисус, Мария и Иосиф! – воскликнул Стивен. – Пятьсот девяносто душ, которых я должен лечить с помощью одного жалкого уголка размером два на три метра! Всех до одного, из этого закутка. Очень хорошо, господа, будьте так добры, перенесите это все пока сюда, в мою каюту, – Он открыл дверь комнатушки размером полтора на два метра. – а я пойду и доложу капитану. Богом клянусь, мой отчет ему не понравится.

– Дорогой доктор, что случилось? – вскричал Том Пуллингс, когда доктор ворвался к ним.

– Стивен, вы что, упали? – спросил Джек, вскакивая и беря его за руку, потому что тот был неестественно бледен, а в глазах у него был недобрый блеск.

Он холодно оглядел каждого по очереди, а затем, тщательно сдерживаясь, сказал:

– Я только что обнаружил, что на этом... этом судне, ибо я не хотел бы называть его мерзкой посудиной, такой отвратительный лазарет, который опозорил бы даже турок, за который покраснело бы даже племя готтентотов, будь я проклят. Это настолько отвратительное помещение, что я отказываюсь в нем работать, и, – Теперь его голос уже дрожал от волнения. – если его нельзя будет превратить в нечто, менее похожее на Голгофу, предназначенную скорее для убийства, чем для спасения, то я умываю руки, – И он в самом деле начал мыть руки, глядя на их потрясенные лица. – Я умываю руки и говорю: стыд и позор.

– Прошу вас, Стивен, садитесь, – мягко сказал Джек, подводя его к стулу. – Пожалуйста, сядьте и выпейте бокал вина. Прошу, давайте не будем ссориться.

Пуллингс был слишком расстроен, чтобы что-либо сказать, но он налил им мадеры, и они оба посмотрели на Стивена с бесконечным беспокойством. Он был по-прежнему бледен и все еще взбешен.

– Кто-нибудь из вас хоть раз был в этом отвратительном лазарете? – спросил он, пронзая взглядом сначала одного, потом другого. О, какова нравственная сила этого совершенно неподдельного, абсолютно бескорыстного и праведного гнева!

Джек медленно покачал головой: по крайней мере, в этом вопросе его совесть была чиста. Том Пуллингс сказал:

– Полагаю, я, должно быть, проходил мимо, направляясь посмотреть на хлев для свиней; но поскольку всех больных выписали на берег еще до того, как я поднялся на борт, там никого не было, поэтому я не заметил, что там все было так плохо.

Стивен сказал им, что лазарет, где нет ни покоя, ни света, ни воздуха, не может быть хорошим ни в каком отношении; он рассказал им все в мельчайших подробностях; и, когда его волнение немного поутихло, доктор сказал, что единственный лазарет на этом линейном корабле, в котором он согласится работать, должен изгнать свиней в пользу больных христиан, должен находиться на носу, прямо под баком, и в нем должен быть свет, свежий воздух и доступ к гальюну в соответствии с планом, разработанным в высшей степени изобретательным и по-настоящему доброжелательным адмиралом Маркхэмом[55].

– Доктор, – воскликнул Том. – только скажите, и я немедленно пошлю за плотником и всей его командой. Если вы дадите им нужные указания, ваш образцовый лазарет по проекту Маркхэма будет готов к вечеру.

Напряжение спало, и Стивен выпил немного вина; его лицо, все еще неприятно желтоватое, приобрело естественный оттенок, потеряв бледность ярости; он улыбнулся им, и капитан Пуллингс послал за плотником.

– Стивен, – робко сказал Джек. – я думал провезти вас по другим кораблям, чтобы вы познакомились с их капитанами и офицерами, но, осмелюсь сказать, обустройство подходящего лазарета отнимет у вас большую часть времени.

– Вы правы, – ответил Стивен. – Времени и энергии. Том, у вас же есть на борту столяры, не так ли? Я хотел бы оборудовать полноценную аптеку там, где раньше свиньи резвились в свое удовольствие, а не посылать на корму каждый раз, когда мне нужно сделать микстуру. Джек, прошу вас извинить меня, если я отложу встречу со всеми этими джентльменами до совместного обеда у вас.

ГЛАВА IV

Когда капитан Обри, его стюард и рулевой были в море, дом в Эшгроуве во многом сохранял свой по-морскому опрятный вид благодаря их бывшим товарищам по кораблю, которые жили в нем и поблизости и выполняли свои обычные обязанности по мытью, чистке и покраске всего, что попадалось на глаза, настолько прилежно, насколько позволяли их возраст и отсутствие конечностей, к восхищению всех домохозяек, живших в окрестностях. Но семейный дом в Вулкомбе, который Джек недавно унаследовал, всегда превращался обратно в жилище обычного сухопутного землевладельца. Миссис Обри проводила большую часть своего времени в Эшгроуве, а Вулкомб был оставлен на попечение Мэнсона, потомственного дворецкого, и нескольких слуг, получавших жилье и харчи.

И все же, когда Джек был дома и устраивались приемы, особенно с участием гражданских, Мэнсона вызывали в Хэмпшир, где ему приходилось несладко. Он действительно превосходно понимал основные обязанности дворецкого: присматривал за вином в бочках, разливал его по бутылкам, аккуратно расставлял бутылки по полкам и, в конце концов, разливал их содержимое в графины, подавая вино к столу в надлежащем виде и нужной температуры. При этом он