Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

Это был прекрасный щит, очень большой и толстый, красиво украшенный перьями из хвоста орла и белыми шкурками ласки.

Так янктон стал черноногим. Вы можете подумать, что я слишком много рассказал о нём в этой истории об Отаки. Подожди! Ты увидишь!

Нас, четырех племен, было слишком много, чтобы разбивать лагерь вместе; чтобы охотиться, иметь хорошую траву для лошадей и запас дров, нам лучше было разделиться. Итак, когда мы добрались до Волосатой Шапки, этого высокого, поросшего соснами холма к востоку от Волчьих гор, мы разделились. Северные черноногие ушли зимовать к рекам Старика и Пузатой, кайна и гро-вантры свернули в долину Маленькой реки, а мы пошли дальше и разбили лагерь в долине Священной Скалы на Медвежьей реке.

Когда мы прибыли туда, с деревьев уже начали опадать листья, и на следующее утро после того, как мы разбили лагерь на опушке большой рощи хлопковых деревьев, мы с Отаки отправились на охоту. Мы выехали на тропу, которая проходит мимо Священной Скалы, и, подъехав к ней, спешились и принесли ей жертву, Отаки подарила браслет, а я – четыре пули, а затем мы помолились, чтобы она послала нам хорошие видения во сне. Наша охота была короткой: мы доехали только до края равнины к северу от скалы, там убили двух жирных бизоних и, оставив братьев и сестёр Отаки, которые следовали за нами, разделывать животных и принести мясо, отправились домой.

На следующее утро Отаки очень тихо вошла в наш вигвам, села, не сказав нам ни слова, и стал смотреть на огонь, как смотрят люди, когда о чем-то напряженно размышляют. Моя мать пригласила её поесть с нами, но она покачала головой, говоря «Нет!»

Затем, спустя некоторое время, мой отец сказал ей:

– Что беспокоит мою дочь сегодня утром? Говори!

– Вот что! Прошлой ночью у меня было очень странное видение: я увидела, как Священная Скала катится ко мне, и когда она был совсем близко, превратилась в старого-престарого сгорбившегося мужчину. Он подошел ближе, так близко, что наши лица разделяло расстояние не более ладони! Его глаза горели ярким зеленым огнем, каким иногда ночью горят глаза животных. Он всё смотрел и смотрел на меня, и я так испугалась его, что не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Но в конце концов он сказал мне:

– Девушка, у тебя нет магии! Что ж, пришло время тебе её получить!

И тут он внезапно пропал с моих глаз, и я проснулась.

– Да? – сказал мой отец.

– Да! Таково было мое видение, – продолжала Отаки, – и, конечно, я знаю, что он имел в виду, что я должна уйти и поститься, пока не получу магию, сильного помощника на всю жизнь. Но, ты знаешь, девушки этого не делают!

– Эта девушка должна! – сказал ей мой отец. – Да, – сказал он, – мы с твоей почти матерью часто говорили об этом. Какая разница, если девушка никогда этого не делала? Раз уж ты так себя ведёшь, тебе нужен священный помощник, и теперь для тебя и для нашего сына тоже пришло время выдержать пост. Мы осмотрим окрестности и выберем места, где вы будете лежать.

– О, как я рада, что могу это сделать! – воскликнула Отаки, вскочила и буквально выпрыгнула из вигвама. И я тоже был рад. Я знал, что мне пора выдержать пост.

Пару дней спустя мой отец сказал, что они с мамой нашли для нас места для поста, так что мы все оседлали лошадей, а мы с Отаки взяли ружья, боеприпасы и побольше теплых накидок для сна и отправились вверх по долине к утёсу, откуда большой лагерь не было видно и слышно. У подножия этого утёса, отделенная от него лишь узкой полоской песчаного берега, протекала река. Перед утёсом, примерно на той высоте, до которой поднимается вода в разгар весеннего половодья, была небольшая, с плоским полом пещера, достаточно большая, чтобы в ней мог лежать человек, и моя мать поместила туда Отаки и устроила её поудобнее. Затем мой отец окольным путём повёл меня на вершину утеса, который был сильно выветрен, и показал мне хорошее сухое место под расщелиной, где я устроил себе постель. Затем он и моя мать вернулись в лагерь, а у нас с Отаки были хорошие места, где можно было поститься, спать и попытаться обратиться за помощью к священным обитателям земли, неба или глубоких темных вод.

Мы молились им всем о помощи, когда не спали. Моя мать ежедневно приходила, приносила нам воды и смотрела, как у нас идут дела, и, если мы спали, она тихо уходила, а если просыпались, уговаривала нас быть терпеливыми, храбрыми и смеяться над своим голодом.

На пятую ночь моего поста мои молитвы и обеты жертвоприношения были услышаны. Некая небесная птица, парящая высоко в небе, прилетела ко мне, сказала, что она будет моей помощницей, рассказала мне такие вещи, которые я, конечно, не могу повторить, а затем улетела. Я проснулся и обнаружил, что уже утро. Хотя я был слаб и терял сознание от голода, я был очень счастлив и продолжал лежать там, пока не пришла моя мама. Когда я сказал ей, что обрёл сильного помощника, она плакала от радости.

Я спросила об Отаки.

– Вчера я забрала её домой. Она тоже обрела помощника. Да пребудут с вами обоими боги, сын мой! – ответила она и дала мне свежей воды и несколько кусков свежего жареного мяса. Я поел, попил и почувствовал себя лучше, так что мы взяли постельные принадлежности и отправились домой.

Вы можете быть уверены, что в лагере снова было много разговоров об Отаки. Она снова совершила неслыханный для девушки поступок – ушла из лагеря, соблюдала пост и обрела магического помощника – точно так же поступил бы любой молодой человек, готовящийся к военному походу. Но теперь мать Волчьего Глаза, которая ходила от вигвама к вигваму и ругала Отаки, говоря, что она дерзкая, бесстыдная, подает дурной пример другим девушкам, и что это очень плохо, нашла лишь немногих, кто был готов терпеливо её выслушать.

Во время своего обхода она, наконец, зашла в вигвам Одинокого Ходока и только начала кричать, как вождь закричал на нее:

– Женщина с дурным языком, замолчи! Стыдись сама! Эта девушка, о которой ты говоришь, что она сделала? Я скажу тебе: она отомстила за смерть своего отца, угнала вражеских лошадей и спасла от пленения целый военный отряд! И этот враг, против которого она выступила – тот самый, который убил