Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

которая обокрала русскую литературу, передала свою добычу другой даме — некоей Подвываловой. А эта Подвывалова русскую литературу совсем не уважает. Этой даме всё равно, что литература наша может лишиться великого будущего и отправиться прозябать куда-нибудь в Сибирь.

— Тогда зачем Подвываловой рукопись? — опять удивилась Тасенька.

— Неизвестно, — сказал Ржевский. — Зато известно, что на Подвывалову имеет большое влияние госпожа Рыкова. Вот так Рыкова и сможет нам помочь.

— А! — Тасенька несколько раз кивнула. — Значит, вот зачем вам сочинять стихи и «не только это». Вы видите свою миссию в том, чтобы уговорить госпожу Рыкову?

— Уговорить? — Поручик хмыкнул. — Я собираюсь её соблазнить. Тогда и уговаривать не придётся. Сама сделает всё, что я ей велю. Велю отобрать у Подвываловой стихи, которых лишилась наша литература, и Рыкова всё сделает. И даже взамен ничего не потребует. А если потребует, то самую малость — может, пару докладов.

— Докладов в поэтическом клубе?

— Да, придётся русской литературе делать доклады… о русской литературе.

Пожалуй, получилось слишком мудрёно, но Тасенька поняла.

— Что ж, звучит резонно, но ваш план имеет недостатки, — заметила она.

— Что? — Ржевский нахмурился. — Думаете, у меня не получится соблазнить?

— Допустим, получится. Но согласитесь, что не всякая соблазнённая дама становится покорной. Некоторые уступают соблазнителю, а в остальном продолжают делать по-своему.

Поручик, чуть поразмыслив, решительно произнёс:

— Ерунда! К Рыковой это не относится.

Меж тем двери обеденной залы открылись. На пороге стояла Анна Львовна Рыкова, одетая в такое же тёмное платье, как вчера.

«Легка на помине!» — подумал Ржевский и вдруг заметил, что лицо её стало розовее, чем вчера, а губы — ярче. Кажется, она начала пользоваться румянами и помадой. С чего бы?

— София Сергеевна… — Председательница поэтического клуба посмотрела на княгиню Мещерскую и сделала реверанс. — Простите, что я без приглашения.

— Анна Львовна, мы всегда рады, — ответила Тасенькина матушка. — Останетесь с нами обедать?

— Возможно. — Рыкова сделала несколько шагов, вертя головой по сторонам, и наткнулась взглядом на Ржевского. — Я вижу, Александр Аполлонович уже здесь, но без Александра Сергеевича…

— Кого? — не поняла София Сергеевна.

— Пушкина, — сердито ответила Рыкова и любезным тоном продолжала: — А что же вы? Неужели не просили Александра Аполлоновича, чтобы он снова привёз к вам Пушкина на обед?

Княгиня встрепенулась и посмотрела на поручика:

— В самом деле, Александр Аполлонович. Может, привезёте?

Ржевский мысленно похвалил себя за проницательность. Ведь он недавно предупреждал Пушкина о таком повороте событий.

— Увы, не могу, — сказал поручик.

Рыкова подошла к нему и внимательно оглядела.

— Почему? Не можете или не хотите? Опять ваша глупая ревность?

— Не могу. Пушкин сбежал… то есть уехал. В деревню.

На лице председательницы поэтического клуба отразилось разочарование.

— Уехал? Когда?

— Сегодня в первом часу. Собрался и уехал. Я сам провожал.

Рыкова поджала губы сильнее, чем обычно. «Да, накрашены, — мысленно отметил поручик. — Но, как видно, не для меня она красилась».

Это подтверждалось и поведением дамы. Она собралась отвернуться и уйти, но Ржевский остановил её:

— Если хотите, я могу сделать так, что Пушкин вернётся.

Лицо Рыковой просияло.

— В самом деле?

* * *

По всему было видно, что Рыковой не терпелось узнать, когда может состояться возвращение Пушкина, но поручик намеренно тянул время.

— Мадам, а вы знакомы с госпожой Пышкиной и с госпожой Мышкиной? — спросил он, намекая, что Анна Львовна в погоне за Пушкиным забыла о правилах вежливости.

Рыкова нехотя отправилась знакомиться, а Тасенька, выждав немного, прошептала:

— Кажется, Анна Львовна влюблена в русскую литературу.

— Да, я тоже заметил. — Ржевский кивнул.

— Но зачем тогда соблазнять? — спросила Тасенька. — Анна Львовна и так сделает всё, чтобы спасти нашу литературу от Сибири.

— Сделает, — согласился поручик. — А затем наверняка захочет эту литературу поработить.

— Поработить?

— Да. Если листы со стихами окажутся в руках у госпожи Рыковой, для неё это будет огромное искушение. Так что надо сначала сделать так, чтобы в сердце этой дамы страсть к русской литературе потеснилась другой страстью, а затем обращаться с просьбами.

— А если рискнуть? — спросила Тасенька. — Может быть, Анна Львовна поборет своё искушение.

— Собой я бы рискнул, — ответил Ржевский, — а судьбой русской литературы — не могу. Русская литература — она, знаете ли, свободолюбива. И если Анна Львовна своё искушение не одолеет, то русская литература очень скоро окажется в таком состоянии, что предпочтёт отправиться в Сибирь, лишь бы подальше от всяких благодетельниц.

Меж тем Рыкова успела познакомиться с нынешними гостьями и вернулась к Ржевскому продолжить разговор о Пушкине. Правда, этому мешало присутствие Тасеньки, поэтому Анна Львовна сделала ей прозрачный намёк:

— Милочка, неужели тебе не интересно твоё же приданое? Ты бы сходила послушала, что твоя матушка об этом говорит.

Тасенька нехотя подчинилась, помня, как велико влияние Анны Львовны на всё тверское общество, и что будущую свадьбу должны «хорошо принять». Невесте ни в коем случае не следовало идти наперекор посажённой матери, а Рыкова, спровадив ненужную свидетельницу, улыбнулась поручику и сказала:

— Наконец-то мы можем побеседовать вдвоём.

— О Пушкине? — спросил Ржевский.

— Вы угадали.

— Как грустно это слышать, мадам. — Поручик нарочито потупился. — Я бы предпочёл не угадать. Почему мы говорим о Пушкине, а не обо мне?

— Опять эта ваша ревность?

— Ну вот, — удовлетворённо заметил Ржевский. — Это уже обо мне.

— Вы обещали сделать так, что Пушкин вернётся.

— Я пока ничего не обещал, мадам.

— Нет, обещали, — возразила Рыкова. — Вы сказали, что заставите Пушкина вернуться, если я пожелаю. Так вот я желаю.

— Про то, чтоб заставить, речи не было, — в свою очередь возразил поручик. — Но я могу убедить.

— Убеждайте!

— Не всё так просто, — заметил Ржевский и хитро сощурился. — Вы ведь желаете, чтобы Пушкин выступил на заседании вашего поэтического клуба?

— Конечно.

— Ну так позвольте мне присутствовать хотя бы на двух-трёх заседаниях.

— Невозможно! — воскликнула Рыкова. — Это женский клуб. Даже Пушкина я согласна туда пустить только в порядке исключения.

— И для меня сделайте исключение, — поручик опять хитро сощурился. — Я увижу, как