Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

у вас в клубе приятно, и расскажу об этом Пушкину. Пушкин моему мнению доверяет. Он сразу захочет вернуться в Тверь и посетить ваше дамское собрание.

Рыкова задумалась.

— А вы сочиняете стихи, Александр Аполлонович?

— Одно время было.

— Тогда прочтите мне что-нибудь, а я решу, достойны ли вы нашего клуба.

Ржевский помялся.

— Что-нибудь? У меня столько разного — выбрать сложно. Вы хоть тему дайте.

— Пусть будет пасторальная.

— Постиральная? — переспросил поручик.

— О прелестях сельской жизни, — ответила Анна Львовна.

— О! Это пожалуйста! — обрадовался Ржевский. Он откашлялся и прочёл:

Ах, как цветёт шиповник!

В именьи благодать.

Пойду-ка я в коровник

Доярок пощипать.

Прекрасно зреет гречка.

В именьи благодать.

Пойду-ка я на речку,

Чтоб прачек пощипать.

Прекрасен летом вечер.

В именьи благодать.

Служанка гасит свечи.

И здесь пора щипать!

Прекрасны летом ночи.

В именьи благодать.

Все ночью спать охочи.

Кого бы?..

— Хватит, — перебила Рыкова. — Нет, это не годится для нашего клуба.

— А что не так? — спросил поручик. — Тема не раскрыта? Но вы же сами сказали, что про прелести хотите слушать. Это они и есть. И даже постиральная тема слегка затронута. Про прачек помните?

— Ваши стихи — неприличные, — сказала Анна Львовна, — а у нас приличный клуб.

— Отчего же неприличные? — начал защищаться Ржевский. — Ни одного бранного слова.

Рыкова строго произнесла:

— В этих стихах взгляд на жизнь слишком приземлённый. И если все ваши стихи таковы, я не смогу допустить вас в дамское собрание.

Кажется, Адель Хватова тоже ругала поручика за приземлённость. «Ну а что плохого?» — подумал Ржевский, но поспешил признаться:

— Возвышенное у меня тоже есть.

— Тогда читайте.

Поручик понимал, что на кон поставлено многое, поэтому выбрал самое невинное из всех своих стихотворений. Конечно, «самое невинное» не означало, что там не было солёных шуток, но шутки прятались в тексте, и Ржевский при желании мог сделать вид, будто их там нет.

— Стихотворение патриотическое, — пояснил он и прочёл:

Задули стылые ветра.

Заду ли холодней сейчас,

Иль лучше кутать шею?

В лесу осенняя пора.

И водки кончился запас.

Как я нутро согрею?

— Стойте, — опять перебила Рыкова. — Это тоже приземлённое. И ничего патриотического я в нём не вижу.

— Я только начал читать, — возразил Ржевский. — Патриотическое уже в следующих строках.

— Всё равно не годится, — резко ответила Анна Львовна. — У вас там слово «зад».

— Где? — Ржевский сделал нарочито удивлённое лицо.

— Во второй строке: «Заду ли холодней».

— Нет, — поручик заулыбался самым невинным образом. — Там сказано «задули холодней». Это повтор слова из первой строки.

— Но третья строка ясно показывает, что…

— Значит, она сформулирована не очень удачно. Но слова «зад» в стихе нет.

Рыкова подозрительно посмотрела на Ржевского.

— Ну, допустим, мне показалось. Но слово «водка» там точно есть.

— А что не так с этим словом?

— Оно приземлённое.

Поручик снова заулыбался самым невинным образом.

— Мадам, мне кажется, вы судите слегка предвзято. Давайте я прочту эти стихи остальному обществу, которое здесь собралось, и пусть оно решит.

Анна Львовна фыркнула. Её честь председательницы поэтического клуба оказалась слегка задета:

— Александр Аполлонович, вы ставите под сомнение мою способность разбираться в стихах?

Ржевский поспешил успокоить даму:

— Не ставлю. Лишь забочусь о ваших интересах. Если вы сочтёте меня недостойным вашего клуба, то как я смогу убедить Пушкина, что там всё прекрасно?

Анна Львовна сдалась:

— Хорошо. Прочтёте своё стихотворение остальному обществу. Это ваша последняя возможность убедить меня.

* * *

Пока Ржевский защищал своё поэтическое творчество, в обеденной зале успел появиться Петя Бобрич, ведь время уже подбиралось к трём часам.

Княгиня Мещерская представила юношу «тётушкам», но как только произнесла слово «жених», Петя тут же был утоплен в необъятной груди госпожи Пышкиной, а затем обласкан настолько, насколько допускали приличия. И даже чуть сверх приличий.

Пышкина, которая на этот раз не ошиблась адресатом, нисколько не смутилась, а вот Петя покраснел и виновато оглянулся на Тасеньку.

Затем появился князь Иван Сергеевич. Решившись, наконец, покинуть свой кабинет, Тасенькин отец опасливо покосился на Пышкину, пробормотал что-то про «неотложные дела», которые «помешали насладиться общением с дамами», и предложил всем садиться за стол.

Рассадка была почти такая же, как вчера — хозяева дома заняли места с торцов, друг напротив друга. Однако по правую руку от княгини Мещерской вместо Пушкина теперь сидела необъятная госпожа Пышкина. Мышкина оказалась на месте генерала Ветвисторогова — по правую руку от князя.

Очевидно, эту маленькую даму Иван Сергеевич не боялся, а вот большую остерегался и держался от неё на расстоянии. Он не хотел, чтобы его чувственно поздравляли со свадьбой дочери. Оттого и прятался в кабинете. Однако запах гренок с сыром выманил Тасенькиного отца из укрытия и заставил забыть обо всём.

Суп, к которому прилагались гренки, по счастью, был не сырный, но Ржевский рано обрадовался, обнаружив, что мяса в «супе» нет. Варево состояло в основном из чечевицы и помидоров.

«Скорей бы уж свадьба, и тогда пытка кончится», — подумал поручик. Он вспомнил, сколько подобных обедов, когда подавали не пойми что, уже пережито.

Остальные гости приняли блюдо благосклонно, благодаря пояснениям княгини Мещерской, заявившей, что это модный французский рецепт. Князь, конечно, был в восторге и, молча кивая на каждое слово супруги, хрустел сырными гренками. Тасенька и её бабушка, давно привыкнув к особенностям семейной кухни, невозмутимо взялись за ложки. А вот Ржевский, несмотря на все старания, не мог убрать с лица озадаченное выражение.

От княгини Мещерской это не ускользнуло.

— Что случилось, Александр Аполлонович? — спросила она.

— На борщ похоже, — пробормотал поручик, глядя на чечевично-помидорное варево.

Тасенька, сидевшая напротив, поспешила пояснить.

— Александр Аполлонович — патриот, так что в его устах это комплимент.

— Да, — буркнул Ржевский, а затем добавил: — Кстати о патриотизме. У нас тут с госпожой Рыковой спор на патриотическую тему.

Княгиня Мещерская нахмурилась:

— Спор? Даже не начинайте. Я