Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

когда на прибрежных деревьях и кустах уже не оставалось листьев, белые стены были особенно хорошо видны и отражались в водной глади. «Как будто девки в белых рубахах купаться идут», — подумал поручик и тряхнул головой, отгоняя наваждение. А ещё он подумал, что Хватова опять упрекнула бы: «Вы — приземлённый человек! Здесь церкви с белыми стенами, которые должны напоминать о чистоте, а у вас — девки идут купаться». Но, с другой стороны, разве чистота с купанием не связана?

Позади церквей виднелся ряд каменных домов, весьма красивых, но дальше, в глубине Затверецкой части, многие строения выглядели как деревенские избы. И там же прятались два кабака.

Конечно, если смотреть от губернаторского дворца, питейные заведения оставались невидимыми. Чтобы их заметить, следовало переправиться через Волгу по деревянному плавучему мосту и проехать по улицам Затверечья.

Возле одного из кабаков протекал ручей под названием Буханский, впадающий в реку Тверцу, которая в свою очередь впадала в Волгу. Отчего ручей возле кабака назывался Буханским, никто сказать не мог. И также никто не брался объяснить, почему слобода, расположенная между Буханским ручьём и рекой Тверцой называлась Выползиха. Однако все встречные жители в один голос твердили Ржевскому, что с кабаком это не связано.

Как бы там ни было, Затверецкая часть считалась приличным местом, и там порой селились уважаемые горожане, не желающие мириться с теснотой центра. Именно в Затверечье появлялась возможность развернуться — построить себе усадьбу с садом, и это, судя по всему, прельстило покойного мужа Анны Львовны Рыковой. Здание, которое теперь занимала вдова и устраивала в нём клубные собрания, окружал огромный сад.

Самой Анне Львовне здесь, конечно, тоже нравилось. Для поэтических натур сад очень важен. Там располагаются замшелые статуи, скамейки под кустами сирени, уединённые беседки и прочие предметы, вдохновляющие на сочинение стихов со словами «брожу», «гляжу», «печаль», «даль», «шаль» и тому подобными.

Однако Анна Львовна не хотела, чтобы прохожие видели, как она бродит по своему саду, с печалью глядя вдаль и придерживая шаль. Сад был обнесён глухим высоким забором из крепких досок, и створки ворот оказались такими же. Лишь когда эти створки распахнулись, впуская экипаж Ржевского, поручику стала видна дубовая аллея, по-осеннему безлистая, а в конце её — двухэтажный каменный дом, выкрашенный светло-зелёной краской.

Внешний вид здания вдохновлял на поэзию не хуже, чем сад. Во-первых, это делала лепнина в виде развёрнутых свитков, обрамлённых лавровыми венками. Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что на свитках ничего не написано. «Если ничего не написано, за что же лавры? — подумал Ржевский. — Авансом?»

А во-вторых, поэтический флёр зданию придавали широкие балконы с оградой из пухлых фигурных столбиков: один балкон — над центральным входом и ещё два — по бокам. Все балконы обвивал виноград, неизвестно как прижившийся в северных краях. В стихах такие лозы обычно помогают воздыхателю забраться в спальню к возлюбленной, поэтому балконы выглядели весьма вдохновляюще.

Увы, в доме Анны Львовны, учитывая её строгость и безупречную репутацию, вряд ли кто-то куда-то забирался. Судя по всему, виноград вдохновлял на поэзию о бурях страстей, в этом доме никогда не происходивших. «Ничего. Я это исправлю, — подумал поручик. — Здесь такие страсти начнут кипеть, что поэт Барон позавидовал бы. Или как его там? Байрон?»

Анна Львовна велела не опаздывать, поэтому Ржевский приехал заранее. Более чем за полчаса. Швейцар в передней принял у гостя головной убор — гусарский кивер — и произнёс:

— Прошу в залу. По лестнице налево, а там увидите. Хозяйка одевается. Скоро выйдет.

Поручик хотел пошутить: «Вашей хозяйке для встречи со мной незачем одеваться», но сдержался. Следовало вести себя осторожно, дабы чересчур уверенным поведением не спугнуть даму, намеченную к соблазнению.

Ржевский поднялся по лестнице, свернул на левую галерею и, пройдя в широкие раскрытые двери, оказался в светлой комнате, размеры которой не дотягивали до залы, если сравнивать с домом Мещерских. И всё же здесь поместилось фортепиано и три десятка стульев, на которых, очевидно, вскоре должно было поместиться три десятка дам.

На стенах висели портреты неких господ, совсем не похожих друг на друга. Фамилии, выгравированные на дощечках внизу, тоже были разные. «Значит, не родственники», — решил поручик, а затем предположил, что это поэты.

Господа на картинах были изображены в простых сюртуках, без орденов, однако смотрели так, словно повелевают если не миром, то хотя бы губернией. «Наверняка поэты, — сказал себе Ржевский. — Они же властители душ и сердец».

Больше ничего интересного в комнате не нашлось — разве что двустворчатая дверь напротив главного входа. А поскольку другого занятия поручик себе не придумал, то решил исследовать дом, заглянул за дверь и обнаружил там библиотеку.

В библиотеке была ещё одна дверь, которая вывела Ржевского в тесную комнатку без мебели, освещённую единственным окном и имевшую ещё две двери.

Поручик задумался, куда двигаться дальше. Опыт подсказывал, что одна из неисследованных дверей ведёт в спальню хозяйки, а другая — в гардеробную либо что-то в этом роде.

Тот же опыт подсказывал, что сейчас лучше всего вернуться в «залу», пока не вышло неприятности, но поручик не успел. Неприятность всё-таки вышла, а точнее — вышла Анна Львовна. Она появилась из двери справа от Ржевского, одетая в закрытое тёмное платье, как всегда. И не накрашенная, что являлось плохим знаком для возможного соблазнителя.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила дама.

— Вы же сами пригласили, — ответил поручик.

— Сюда я вас не приглашала, — возразила Анна Львовна. — Здесь мои личные комнаты, и вам здесь быть нельзя. Почему вы не остались в зале?

— Да я… — пробормотал Ржевский, поскольку и сам до конца не знал, зачем отправился исследовать дом.

Дама снисходительно усмехнулась:

— Должно быть, хотели разузнать, где моя спальня?

— Да… в общем, нет.

— Хотели, — уверенно повторила Рыкова. — Чтобы после заседания клуба спрятаться там, а когда все дамы уедут, наброситься на меня и вынудить вам отдаться.

«А что, интересная идея, — подумал Ржевский. — Или даже не идея, а намёк? Приглашение к действию?»

— Очень интересно придумано, — сказал поручик.

Его фразу при желании можно было толковать как согласие — согласие спрятаться, наброситься и вынудить. Но дальше разговор пошёл не так, как надеялся Ржевский.

— Придумано? То есть я выдумываю? — гневно спросила дама.

— Спешу заметить, что мне очень нравится ход ваших мыслей.

— Оставьте ваше словоблудие.

— Слово… блудие? Готов