Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

— Делу? Что вы мне голову морочите⁈ — совсем распалилась Анна Львовна. — И вообще, что вы здесь забыли?

«Так она намекает или нет?» — никак не мог понять Ржевский, а Рыкова меж тем строго повторила, почти по слогам:

— Что вы здесь ищете?

— Нужный чулан искал. — Поручик наконец сочинил оправдание своего появления в личных покоях дамы.

Та разочарованно вздохнула. «Пожалуй, намёк всё-таки был», — подумал Ржевский, а Рыкова приоткрыла дверь, из которой только что вышла, и резко приказала:

— Глаша, проводи гостя в нужный чулан. И смотри, чтобы по дороге этот гость никуда больше не заходил.

* * *

Когда Ржевский вернулся в залу, Анна Львовна сидела там, устроившись в кресле, похожем на трон. Она рассеянно обозревала три ряда стульев, выставленных напротив кресла и пока никем не занятых. До начала заседания оставалось около четверти часа.

Как только поручик оказался в зале, Рыкова обернулась на звук шагов и спросила:

— А почему вы так рано приехали?

— Вы же сами велели не опаздывать.

— Но вы приехали слишком рано. Разве вы не понимаете, что мы с вами на целых полчаса оказались в доме совершенно одни? Прислуга не в счёт.

«Совершенно одни? Опять намёк?» — подумал Ржевский, однако вряд ли дама хотела, чтобы ею овладели немедленно. Или всё-таки хотела?

— Мадам, — ответил поручик, — за полчаса ничего толком не успеть. А теперь времени осталось и того меньше.

— Времени достаточно, чтобы подпортить мне репутацию, — ответила Рыкова.

«Намёк или не намёк?» — думал поручик и решил говорить прямо:

— Если без прелюдий, то достаточно. А вы желаете, мадам, чтобы я подпортил вашу репутацию прямо сейчас?

— Да что же это такое! — воскликнула Анна Львовна и даже вскочила с кресла. — Почему вы всё время делаете мне грязные намёки?

— А я думал, что вы — мне.

— Что вы себе позволяете⁈

— Я себе позволяю всё. Любые фантазии, — ответил Ржевский, подходя к даме вплотную. — Вопрос в том, мадам, что из этого позволите мне вы.

Рыкова упёрлась в поручика обеими руками и отодвинула от себя.

— Александр Аполлонович, — строго сказала она, — раз уж у нас есть время, давайте поговорим откровенно.

— Откровенно? — переспросил Ржевский с особенной интонацией.

— Между нами ничего не может быть, — отрезала Анна Львовна. — То, чего вы желаете, невозможно. Я и так подвергла опасности свою репутацию, пустив вас в мой дом. И не ждите большего. Я не стану приносить своё доброе имя в жертву страстям. Слишком много сил я потратила, чтобы завоевать в обществе то положение, которое занимаю сейчас. Будь на вашем месте сам Пушкин, я и то не уступила бы!

Наверное, поручик должен был смутиться от этого сравнения, но он не смутился.

— То — Пушкин, а я — совсем другое дело. Готов биться об заклад, что Пушкин и так всё время в вашей постели. А вот если б там оказался я…

— Пушкин? — удивилась Рыкова. — У меня в постели? Откуда такие возмутительные слухи⁈

— Я даже уверен, — продолжал Ржевский, — что он у многих тверских дам в постели каждую ночь.

Анна Львовна насторожилась. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на ревность:

— Но вы говорили, что Пушкин сейчас в деревне. Как он успевает? Да ещё со многими за одну ночь.

— Очень просто. Он же поэт. Его стихи в книжках и в журналах печатаются. И частенько бывает, что некая дама эту книжку или журнал на ночь читает, лёжа в постели, а после под подушку кладёт. Вот так Пушкин в дамских постелях и оказывается. И изрядное удовольствие дамам доставляет. Удовольствие от чтения, разумеется.

— А! Вот вы о чём!

— Не только об этом. Ходят слухи, что дамам после чтения такие сны снятся, что если б Пушкин сам лично в тех постелях оказался, то вряд ли сумел бы лучше ублажить читательниц.

Рыкова задумалась, будто примеряя, насколько всё сказанное подходит к ней самой. На губах дамы промелькнула мечтательная улыбка, но затем выражение лица снова сделалось строгим и оставалось таким, пока Ржевский резюмировал:

— Вот поэтому я и говорю, мадам, что если б вы отказали Пушкину, то ничего не потеряли бы. А мне — совсем другое дело. У меня книжек со стихами не выходит. Поэтому заменить меня ничем нельзя.

— Оставьте ваши шутки, — бросила Рыкова. — Я надеюсь, вы меня поняли. И, кстати, ещё кое-что… — Голос дамы сделался строже некуда, она принялась наступать на поручика, в то же время отталкивая его от себя руками. — Имейте в виду, что если вы на собрании клуба станете вести себя неприлично, то очень об этом пожалеете. Я вам так испорчу репутацию, что ваша нынешняя покажется репутацией святого. Я сделаю так, что вас не примут ни в одном приличном доме Твери.

Ржевский не нашёлся, что на это ответить, а Рыкова будто спохватилась и добавила:

— Но это так — лирическое отступление.

— Больше похоже на лирическое нападение, мадам.

— Вы меня поняли? — ещё раз спросила Анна Львовна. Её грудь под платьем, лишённым декольте, заметно вздымалась, но причиной могло стать не волнение, а физические усилия, которые были затрачены, чтобы отталкивать Ржевского.

— Я понял, мадам. — Поручик вздохнул, ведь на самом деле так и не понял, делала ли она намёки. Рыкова вроде бы ясно сказала «нет», но при этом проявила такую страсть, что окончательно запутала Ржевского.

Меж тем начали появляться дамы, которые должны были участвовать в заседании поэтического клуба.

Первыми в комнату вошли Пышкина и Мышкина — те самые «тётушки», которых Ржевский встретил вчера на обеде у Мещерских и совсем не ожидал увидеть здесь. Однако гостьи переглянулись с Рыковой так, как будто знают её давно, а не со вчерашнего дня.

Получалось, что вчера в доме Мещерских, когда Ржевский предложил Анне Львовне познакомиться с этими двумя дамами, она отправилась не знакомиться, а здороваться? А когда спрашивала их мнение по поводу стихов поручика, то для неё это было не совсем стороннее мнение?

— Весьма приятный сюрприз, — сказал поручик, по очереди щекоча усами руки обеих дам.

— Мы тоже рады, — Пышкина шумно вздохнула, а её необъятная грудь колыхнулась.

— Анна Львовна не говорила мне,