История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

инноваций»22. Во-первых, появилась возможность принять непосредственное участие в атлантическом бизнесе в качестве независимого трейдера или сотрудника привилегированной компании. Последнее – случай Коэна – безусловно, больше характерно для самых протяженных маршрутов, поскольку таким компаниям предоставлялись исключительные права, а те имели средства, чтобы обеспечить их соблюдение. Должности в таких компаниях часто были очень прибыльными благодаря хорошему жалованию и многочисленным возможностям получать дополнительную прибыль за счет частной торговли, коррупции и воровства. Именно таким образом генерал-губернатор Лос-Анджелеса, номинальная зарплата которого составляла 700 флоринов в месяц, смог в итоге заработать 10 миллионов флоринов. Хотя возможности набить карманы увеличивались от низов к верхам в иерархии компании, подобная практика была повсеместной, и это объясняет, почему так много людей готовы были согласиться даже на самую скромную должность на кораблях привилегированных компаний и несколько лет жить в тяжелых условиях. Но для тех, у кого имелся инвестиционный капитал, привилегированные компании предлагали отличные возможности обогатиться, не покидая комфортного Амстердама или Лондона: в частности VOC с момента своего основания выплачивала среднегодовые дивиденды в размере 18 %. Несмотря на очевидные риски (многие привилегированные компании обанкротились), самые умелые и удачливые инвесторы за считаные годы приумножили свой капитал в несколько раз23.

Были и те, кто просто наживался на чужом труде. В XVI–XVII веках вдали от глаз соотечественников европейский купец мог легко превратиться в пирата, если эта затея, по его мнению, стоила свеч. Кроме того, конфликты в ходе коммерческой и колониальной экспансии, а также побочные эффекты европейских раздоров привели к широкой практике выдачи каперских свидетельств (панентов) корсарам, или каперам-частникам. Эти свидетельства позволяли их обладателю совершать практически легальное пиратство, нападая на суда вражеских стран (но подчас и на гражданские суда в мирное время) и забирая их вместе с грузом в качестве трофеев24. Некоторые корсары сказочно разбогатели – например, сэр Фрэнсис Дрейк, сын фермера и английский капер, нападавший в 1570–1590-е годы на испанские корабли и прибрежные города. Самой успешной из его операций стал захват Nuestra Señora de la Concepción, испанской «сокровищницы», следовавшей из Манилы с грузом, состоящим из 36 килограммов золота, 26 тонн серебра и сундуков, набитых другими ценными вещами25. Согласно несколько странному списку «самых высокооплачиваемых пиратов», опубликованному Forbes в 2008 году, Дрейк за свою жизнь «заработал» пиратством состояние, эквивалентное 115 миллионам долларов США (138 миллионов долларов по курсу 2020 года), став вторым по успешности пиратом всех времен. Первое место досталось Черному Сэму – Сэмюэлю Беллами, английскому пирату, действовавшему в начале XVIII века, который специализировался на захвате испанских и французских кораблей у атлантических берегов Америки, – его «заработок», как сообщается, достиг 144 миллионов долларов США 2020 года26.

Расцвет пиратства – лишь одна из многих сомнительных предпринимательских практик, получивших широкое распространение с открытием атлантических маршрутов. Анализ тех видов хищнического поведения, которые можно объединить под общим названием «рейдерство», позволяет выделить три основные категории: пиратство, эксплуатация местных жителей и работорговля27. Все они, в особенности последние два (поскольку посредством пиратства европейцы, главным образом, боролись друг с другом), весьма актуальны в плане современных попыток переосмыслить восхождение Запада к мировому господству в несколько менее лестном для европейцев ключе. Прекрасным примером является знаменитая книга историка Кеннета Померанца «Великое расхождение» (2000). Мы лишь кратко остановимся на том, как эти практики порождали пути личного обогащения. Начнем с эксплуатации местных жителей, и снова обратимся к истории Яна Питерсзоона Коэна. Его поведение в Индии вызывало некоторое удивление даже у его начальства, поскольку он не стеснялся применять очень жесткие меры против коренного населения всякий раз, когда оно оказывало сопротивление или когда он считал, что местные чем-то провинились перед голландцами. Два самых известных случая – разрушение индонезийского города Джакатра (сегодня Джакарта) с последующим изгнанием коренного населения28 и нападение в 1621 году на туземцев островов Банда, которые якобы нарушили контракт, запрещавший им торговать с англичанами. Из-за невыполнимых условий, навязанных побежденным, погибло более 90 % населения. Из примерно 1000 выживших 800 человек были насильственно переселены на Яву. После чего рабочая сила для голландских плантаторов была пополнена за счет импорта азиатских рабов. Хотя некоторые из жертв, возможно, умерли от болезней, поведение голландцев на островах Банда справедливо считается одним из случаев этнической чистки. Вот почему личность Коэна, который с конца XIX века – после долгого периода забвения – изображался как героический персонаж голландской истории, в последние годы стала объектом ожесточенных споров29.

Эксплуатация туземцев применялась во всех европейских колониальных империях, начиная с самой первой фазы европейской экспансии, в которой преобладали испанцы и португальцы. Многие conquistadores (конкистадоры) происходили из сравнительно бедных семей и потому готовы были принять участие в таких опасных путешествиях. Они твердо намеревались сколотить в Новом Свете большое состояние, а самым простым способом было достичь этого за счет туземцев. Вспомним Франсиско Писарро, типичного представителя целого поколения бедных искателей приключений. Незаконнорожденный и неграмотный сын захудалого дворянина из испанского региона Эстремадура, он впервые отправился в Америку в 1502 году, когда ему было уже под тридцать. Так что к успеху он шел относительно медленно, но в итоге тот был впечатляющим: в 1532 году, несмотря на огромное неравенство в силах, Писарро удалось захватить в плен императора инков Атауальпу. Вынудив его собрать огромный выкуп (как утверждается, Атауальпа пообещал за свою свободу 85 кубометров золота и вдвое больше серебра), он безжалостно казнил его после инсценированного судебного процесса и приступил к закреплению всего Перу за испанской короной, положив конец цивилизации инков. В то же время вместе со своими братьями он пытался установить личный контроль над максимальным количеством перуанских богатств и ресурсов. Хотя со временем испанская корона попыталась захватить бо́льшую часть владений семьи Писарро в Новом Свете (особенно после их ссоры с семьей Альмагро, которая стоила жизни как самому Франсиско Писарро, так и его старому соратнику Диего де Альмагро), им удалось сохранить значительное богатство, реинвестировав большую часть своих перуанских доходов в Испании, как это было принято у конкистадоров. Брат Франсиско, Эрнандо, в особенности хотел, чтобы его потомки стали уважаемыми представителями испанского высшего класса, поэтому оформил mayorazgo (майорат) в пользу своего сына, чтобы сохранить целостность семейного наследия на протяжении поколений. В результате в 1629 году другой представитель этого рода, которого также звали Франсиско, стал маркизом Кастилии и получил значительный годовой доход в обмен на отказ от некоторых остаточных семейных притязаний в Северной и Южной Америке30.

Истории многих испанских конкистадоров демонстрируют поразительное сходство с процессами завоевания, одворянивания и обогащения в ходе, например, нормандского завоевания Англии, рассмотренными в главе 3. Но здесь необходимо подчеркнуть, что первоначальный грабеж представлял собой ничтожную часть всеобщей эксплуатации туземцев. Она продолжалась веками