История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

при различных системах, таких как испанская encomienda, которая позволяла европейскому бенефициару (encomendero – энкомендеро) взимать дань золотом, натурой или трудом с определенных групп местных жителей. Фактически, с течением времени и разграблением готовых запасов, самым востребованным товаром стали люди – рабочая сила. Как писал конкистадор Бернардо Варгас Мачука на рубеже XVII века: «Испанец не селится на пустующих землях, какими бы здоровыми и богатыми золотом и серебром они ни были; он поселяется и обустраивается там, где находит индейцев»31.

Но в результате демографического коллапса, который претерпело население Америки, индейцев вскоре стало мало32. Этот процесс сыграл ключевую роль в развитии третьего и последнего вида рейдерства: работорговли. Здесь следует обратить внимание на два аспекта. Во-первых, использование рабов в европейских колониях было широко распространено. Эрнандо Писарро, брат Франсиско, игравший ключевую роль в управлении серебряными рудниками Потоси, с 1536 года импортировал темнокожих рабов для выполнения самых тяжелых работ33. Рабы, большинство из которых были африканского происхождения, вскоре стали повсеместным явлением на плантациях европейцев в обеих Америках и сыграли основную роль в обогащении как зарождающейся колониальной элиты, так и их партнеров в Европе. Рабство существовало и в восточноазиатских колониях, хотя и в меньших масштабах. Ян Питерсзоон Коэн считал целесообразным заменить рабами трудноуправляемое местное население в ключевых производственных районах (вспомним случай с островами Банда) и пытался пропагандировать рабство, но с ограниченным успехом, так как многие местные правители считали это отвратительной и аморальной практикой и не были готовы снабжать европейцев рабами34.

Второй аспект, который следует подчеркнуть, заключается в том, что работорговля сама по себе оставалась прибыльным бизнесом на протяжении всего Нового времени. С XVI по XIX век в Америку было переправлено по меньшей мере 12 миллионов порабощенных африканцев (из которых около полутора миллионов умерли по дороге). Сюда следует добавить около шести миллионов рабов, предназначенных для азиатских колоний. Работорговля первоначально опиралась на сети, созданные португальскими купцами в XV веке для ввоза рабов в Европу35. Португальцы были первыми, кто извлек огромную выгоду из открывшейся возможности, и оставались монополистами в атлантической работорговле на протяжении всего XVI века. Однако с начала XVII века голландцы, англичане и французы также занялись этим бизнесом, чтобы обслуживать собственные колонии и не отставать от португальцев, доходы которых оставались заметными на протяжении всего Нового времени36. В главе 3 уже рассматривалась история французского торговца и финансиста Антуана II Кроза, который получил монополию на работорговлю в испанских колониях. Особенно успешными работорговцами оказались британцы, особенно с середины XVII века, когда растущий спрос на сахар в Европе привел к производственному буму на плантациях Антильских островов, в значительной степени зависевших от эксплуатации рабов37.

Конечно, не все новые возможности обогащения, открывшиеся с установлением атлантических торговых путей в Америку и Азию, были связаны исключительно с эксплуатацией, и не все те, кто воспользовался новыми возможностями, лично участвовали в подобной практике, которая современному наблюдателю представляется сомнительной или вовсе отвратительной (хотя у европейцев прошлого планка приемлемого поведения была гораздо ниже, особенно в отношении небелых людей). И все же факт остается фактом: «темная сторона» была сильна; как предположил историк Кеннет Эндрюс, ссылаясь, в частности, на пример Великобритании, торговля, грабеж и заселение земель, насильственно отнятых у туземцев, были взаимосвязанными частями целой системы. Померанц идет еще дальше, утверждая, что рабство и эксплуатация неевропейских территорий сыграли фундаментальную роль в том, что Западная Европа встала на путь подъема по сравнению с другими относительно развитыми регионами мира («великое расхождение»)38. Как мы увидим далее, это прямо противоречит взглядам ученых, утверждающих, что фаза исключительно быстрого прогресса, характерная для большей части Запада с XIX века, была в основном результатом инноваций и усилий амбициозных предпринимателей, стремящихся улучшить свои материальные условия. Прежде чем сосредоточиться на этом периоде, необходимо подробнее рассказать о возможностях обогащения, которые в раннее Новое время открылись в Старом Свете и на которые лишь косвенно повлияла европейская экспансия на другие континенты.

Новые возможности в Старом Свете

Если способы обогащения, связанные с использованием ресурсов Нового Света, как правило, привлекали сомнительных персонажей или, как минимум, вынуждали многих людей прибегать к сомнительным практикам, экономические достижения в Старом Свете предоставляли такие возможности разбогатеть, которые больше соответствовали современному идеалу успеха, основанному на «заслугах». Начиная с раннего Нового времени некоторые отрасли промышленности, такие как крупномасштабная добыча полезных ископаемых, рыболовство и, конечно, весь комплекс текстильной промышленности, претерпели впечатляющие изменения, предоставив хватким предпринимателям массу возможностей для успеха.

В частности, рыболовство, а если конкретнее – развитие крупномасштабного и промышленного лова сельди в Северной Европе. Огромные прибыли принесло здесь использование важнейшего новшества – изобретения сельдевого бауса – специализированного промыслового судна. Баус был разработан на голландских верфях в XV веке и стал кульминацией многовекового процесса, в ходе которого рыбаки пытались продавать свою слабосоленую сельдь на внутреннем рынке и в странах Балтийского региона, где на протяжении большей части Средневековья доминировала более качественная (и более вкусная) сельдь из Южной Швеции39. По сути, промысловый баус был судном-фабрикой – прямым предшественником (наряду с китобойными судами) современных рыбоперерабатывающих комплексов, оснащенных морозильным оборудованием. В отличие от более ранних судов, баус мог оставаться в море подолгу (от пяти до восьми недель) и перерабатывать продукт на борту, используя разные инновации, ускоряющие потрошение и засолку рыбы. Это позволяло рыбакам вести промысел дальше от порта, плавая по Северному морю в поисках косяков сельди, поскольку у побережья их численность сократилась.

Хотя впервые сельдевые баусы начали использоваться в XV веке, для отработки технологии потребовалось внедрить много технических новшеств, а для бесперебойного функционирования этого промысла потребовались дополнительные инновации в организации бизнеса и финансировании (особенно partenrederij – форма партнерства, позволявшая городским владельцам капитала осуществлять совместные инвестиции в конкретные суда, снижая риск для отдельного инвестора), а также институциональная поддержка отрасли, например мониторинг качества. Этот сложный и постепенный процесс был завершен только ко второй половине XVI века. После этого число действующих промысловых судов стремительно росло, достигнув пика в начале XVII века, когда в одной только Голландии выходило в море 500 судов. Производство увеличилось почти в четыре раза по сравнению с серединой XVI века, что позволило Голландской республике монополизировать рынок и удерживать свои позиции до конца XVII века40. Поскольку большинство рыболовецких фирм владели только одним или двумя сельдевыми баусами (хотя у некоторых бывало и до десяти), количество предпринимателей, активно работавших в этой сфере, было довольно большим. Если учесть, что еще большую прибыль можно было получить, не промышляя, а торгуя соленой сельдью (которая стала основным предметом голландского экспорта в Балтийском регионе), станет понятно, как небольшая «сельдевая революция» в Голландской республике создала широкие возможности для обогащения41.

Пример с голландской рыбной промышленностью – образец преобразующей