История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

растет недовольство сверхбогатыми, а потому мы уделим этому особое внимание. В конце главы мы рассмотрим более поздний период, когда начало компьютерной эры и появление информационных технологий предоставили исключительные возможности для быстрого обогащения, но при этом имущественное неравенство во многих странах усилилось.

В заключение этого краткого введения стоит напомнить, что предпринимательство по определению тесно связано с инновациями, по крайней мере если принять популярную точку зрения, предложенную австрийским экономистом Йозефом Шумпетером. По его словам, предприниматель – это человек, желающий и способный применить инновацию к экономическим процессам. Это может быть превращение изобретения в коммерческий продукт, создание новых маршрутов сбыта или просто улучшение производственных процессов или форм организации бизнеса. Однако, чтобы создать что-то новое, предпринимателю чаще всего приходится ломать ранее существовавшее: Шумпетер называл это творческим разрушением1. Оно является одной из причин, по которым общество, в чем-то выигрывая от успеха предприимчивых новаторов, вынуждено подчас идти на ощутимые жертвы. Какие именно – разберемся в этой главе.

Блестящие грешники. Торговцы и купцы-предприниматели Средневековья (и более ранних времен)

Существуют эпохи, когда возможностей разбогатеть благодаря предпринимательству и инновациям становится больше. Устоявшаяся европейская историографическая традиция гласит, что Римская империя представляла собой среду, не особенно благоприятствующую технологическим (и деловым) инновациям. Кроме того, торговля с далекими регионами сдерживалась стремлением римлян устанавливать во всех провинциях некое единообразие производимых и потребляемых товаров (вспомним их привычку пытаться сажать везде, куда они приходили, свои излюбленные растения – виноградную лозу и оливковые деревья). Это обессмысливало крупномасштабное производство вина и масла на экспорт. Препятствовало торговле и некоторое общественное неодобрение, с которым сталкивались коммерсанты. Были, конечно, исключения; известно даже, что некоторые сенаторы использовали или подозревались в использовании подставных лиц для ведения этой «сомнительной» деятельности. Следует также учитывать наличие некоторых региональных и временных отличий и помнить, что жизнь в империи давала существенные преимущества бизнесу, например большой единый рынок, общую валюту и язык. Так что на несколько веков, последовавших за падением империи и разрушением ее экономической и коммерческой системы, предпринимательский путь к богатству стал гораздо более трудным, и самые богатые люди, как правило, принадлежали к совсем другой категории – к знати2.

Ситуация стала постепенно меняться в XI веке, с началом так называемой коммерческой революции Средневековья. В Италии – ядре Древнего Рима – и в византийских владениях Восточного Средиземноморья развивалась новая коммерческая экономика, которая вскоре охватила всю Европу. Решающую роль в этом сыграли итальянские морские республики, выросшие вокруг таких важных торговых городов, как Амальфи, Генуя, Пиза, Венеция и (по другую сторону Адриатического моря) Рагуза, а также, с опозданием примерно на столетие, североевропейские города Ганзейского союза[12]. Именно в этих весьма специфических социальных, экономических и культурных условиях, столь отличающихся от преобладающих условий того времени, – illa gens non arat, non seminat, non vindemiat (лат. «люди не пашут, не сеют и не собирают виноград»), – отмечал изумленный писатель XI века из Павии (город в самом центре равнины По), имея в виду венецианцев, – предприимчивые люди придумывали способы использования растущих возможностей для бизнеса. Среди них больше всего удалось разбогатеть купцам, специализирующимся на международной торговле, – они и стали той самой экономической элитой, которая, по словам французского историка Фернана Броделя, сыграла решающую роль на начальном этапе развития западного капитализма.

В особенности эта экономическая элита процветала в условиях, которые с политической и институциональной точки зрения были уникальными: торговая «республика» явно не относится к системе средневекового феодализма (несмотря на ее ранее упомянутую способность порождать со временем городской патрициат, имеющий сходные с дворянством особенности). Если рассматривать исключительный характер основных средневековых торговых городов, включая вольные города Ганзейского союза, с точки зрения изучения богатых людей, мы придем к довольно неожиданному выводу, что именно здесь неравенство в доходах и богатстве могло расти беспрепятственно – гораздо в большей степени, чем в остальных частях Европы, где преобладали феодальные структуры и аграрная экономика. Это проницательно подметил Макс Вебер: «Феодализм с его четко очерченными правами и обязанностями оказывает стабилизирующее воздействие не только на экономику в целом, но и на распределение индивидуального богатства»34. Другими словами, хотя феодализм и установил довольно высокую степень экономического неравенства, он обычно препятствовал тому, чтобы экономическое неравенство в обществе достигло еще более высокого уровня, именно тем, что ограничивал амбиции формирующихся социальных групп.

Однако Вебер, похоже, не заметил другой стороны медали: рост благосостояния простолюдинов не мог произойти без знати, потому что именно для удовлетворения потребностей знати и началась коммерческая революция. Учитывая высокие транспортные расходы, средневековая торговля на большие расстояния, как правило, была прибыльной только для особо ценных товаров, которые в XI–XII веках были востребованы почти исключительно правящими классами и их непосредственными подчиненными (высокопоставленными чиновниками, офицерами и т. п.). Именно их желание потреблять предметы роскоши привело к первоначальному появлению сети протяженных торговых путей, которые по возможности повторяли те, что использовались во времена Римской империи. Большая часть этих предметов роскоши производилась на юге Европы, и в некоторых случаях (например, тонкое стекло из Венеции) изготавливались итальянскими монополиями, а другие товары (особенно перец и иные экзотические специи) нужно было везти из Леванта и Северной Африки, но опять-таки через посредничество купцов южных европейских стран. Кроме того, диетические предпочтения знати, например в отношении потребления белого хлеба и вина (пшеницу и виноград трудно выращивать в Северной Европе), порождали потребность в новых коммерческих связях, открывая возможности для хватких торговцев5.

Итак, именно в главных торговых городах, с их относительно широкими экономическими свободами, способный и решительный человек мог подняться до таких высот богатства, чтобы стать, как выразился французский богослов Николь Орем, «Богом меж людьми» по сравнению со своими согражданами. Однако, несмотря на возможности, открывшиеся благодаря коммерческой революции, Средневековье, конечно, было не особо благоприятной эпохой для предпринимательского обогащения. По средневековой христианской теологии, все богатые являются грешниками, обреченными на вечное проклятие из-за своей алчности. Этот момент является фундаментальным для понимания культурного беспокойства, порождаемого наличием в обществе очень богатых людей, и мы подробно рассмотрим его в главе 8. Пока ограничимся констатацией того, что в Средние века существовало значительное культурное сопротивление стремлению простолюдинов к большому богатству6. Это не было проблемой для дворян, за которыми признавалось право править не-дворянами и иметь привилегированный доступ к ресурсам (хотя лишь в рамках комплекса взаимных обязательств, типичных для феодальной системы). Но богатые торговцы, не говоря уже о презренных банкирах, речь о которых пойдет в следующей главе, в начале коммерческой революции считались аномалией7.

Культурное и религиозное давление, направленное против большого богатства, так сильно воздействовало на умы и души многих членов купеческих и предпринимательских семей Средневековья, что некоторые из них