История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

Однако элита Нью-Йорка по сравнению с другими старыми городами Восточного побережья оставалась более открытой для новых членов и более фрагментированной, несмотря на некоторые явные попытки в 1880-х и 1890-х годах придать ей бóльшую социальную обособленность, структурировав ее в некую предельно аристократическую группу, выделяемую по признаку наибольшего богатства, наиболее знатного происхождения и наиболее утонченного стиля. Интересно, что данным процессом руководили женщины: Альва Эрскин Смит Вандербильт и Кэролайн Шермерхорн Астор. Благодаря последней и было присвоено наименование «Четыреста» образовавшемуся аристократическому клубу. Представители старинных семейств никербокеров были в нем, безусловно, самой многочисленной фракцией, но по сравнению с совокупным числом его членов оставались в меньшинстве. В общем-то единственной общей чертой этих четырехсот высших семейств было огромное богатство, приобретенное примерно в 50 % случаев просто по наследству или благодаря вступлению в брак46.

Становление богатой аристократии на Восточном побережье в некотором смысле напоминает, хотя и без атрибутов феодального строя, историю утверждения новой знати в Англии после Нормандского завоевания: поколение основателей характеризуется героическими достижениями и смелым использованием исключительных возможностей, однако их потомки из поколения в поколение становятся все менее похожими на предков. Как правило, наступает момент, когда единственной реальной основой притязаний человека на высокий статус становится наследование; такой момент характерен для дальнейшего существования богатой династии, когда довольно трудно представить себе, что «личные достоинства» могут служить основанием высокого положения, занимаемого ею в обществе. Данное обстоятельство является ключевым для понимания того, почему наличие в обществе очень богатых или даже сверхбогатых людей, как правило, порождает социальные проблемы. Пример аристократии Восточного побережья США XIX века также помогает нам лучше понять нынешние опасения по поводу появления некой новой «глобальной аристократии». Однако, прежде чем сосредоточить внимание на этом вопросе, представляется необходимым вернуться к более узкому понятию дворянства и рассмотреть некоторые дополнительные аспекты сложной взаимосвязи между знатностью и богатством.

Дворянство и богатство. Продолжение темы

На протяжении всей истории Запада приобщение к дворянству по праву рождения или путем получения соответствующего титула представляло собой основные пути к огромному богатству. Однако, если рассмотреть дворянство в целом, придется признать, что не все дворяне были особенно богаты – фактически некоторые из них были довольно бедны47. Так обстояли дела, например, у многих испанских идальго, которые часто не имели богатых предков, а просто были конечными бенефициарами периодов массового присвоения дворянских званий, относящихся ко времени так называемой Реконкисты – войны за независимость Испании и Португалии от мавританских иберийских королевств. Бедность не мешала идальго быть высокого мнения о своем статусе и с презрением смотреть на тех, кто получил дворянство недавно, даже если материальное положение последних было гораздо лучше. Подобная ситуация сохранялась в тех регионах Европы, где исторические перипетии привели к массовому пожалованию титулов, подобному тому, которое практиковалось польскими королями в XV и XVI веках для поддержания территориальной экспансии48. Но часто дворяне беднели оттого, что проматывали унаследованное состояние или теряли его в силу неблагоприятных обстоятельств – вспомним наплыв обедневших дворян в Венецию, куда они были вынуждены бежать из своих имений на Крите, отобранном Османской империей у Венецианской республики в результате продолжительной и ожесточенной Критской войны (1645–1669). Иногда определенные категории обедневших дворян становились четко очерченными социальными группами, как, например, барнаботти в той же Венеции. Эти патриции по-прежнему занимали места в Большом совете, хотя у них и не осталось наследственных земельных владений.

Помимо расточительности и превратностей судьбы, при прежнем миропорядке существовали и другие угрозы целости дворянского богатства: необходимость поддерживать определенный (очень дорогой) уровень жизни и запрет заниматься профессиями или видами деятельности, которые считались низкими. Вместе эти два фактора составляли суть требования vivere more nobilium (лат. «жить как дворянин»), которому дворяне должны были соответствовать, чтобы не потерять статус и привилегии49. Иными словами, выглядеть дворянином считалось необходимым условием для того, чтобы им быть или просто стремиться к получению дворянства, как очень хорошо показывает рассмотренный ранее случай Антуана I Кроза. Например, в главных городах Папской области Италии в XVII–XVIII веках, когда границы между классами стали менее проницаемыми, чем в более ранние периоды, жить по-дворянски означало иметь городской дворец с частной часовней, виллу или хотя бы охотничий домик в сельской местности и фамильный склеп; в это понятие также входило требование быть бенефициаром одного или более фидеикомиссов (собственником одного или более майоратных владений) и других бенефиций, а также воздерживаться от занятий каким-либо механическим (ручным) трудом или другими низкими промыслами50. Во всей Европе поддерживать такой образ жизни без ущерба для наследственного имущества становилось все труднее: расходы, считавшиеся необходимыми для дворянского образа жизни, увеличивались, доходы от земельных владений с трудом поспевали за ними, а возможности пополнять доходы от имений денежными поступлениями от других видов деятельности у дворян были весьма ограниченными.

Французский историк Ролан Мунье отмечал:

Проблема заключается в том, что карьерные возможности, доступные человеку благородного происхождения, немногочисленны и, как правило, разорительны. В армии, на флоте… карьера действительно окупается… однако при дворе, на высоких государственных должностях человек благородного происхождения тратит больше, чем зарабатывает. Некоторые представители среднего и низшего дворянства становятся судейскими чиновниками. <..> Они составляют небольшую часть дворянства, поскольку на всех этих должностях, даже при том, что они посвящены благородной цели обеспечения правосудия и служения королю, лежит налет некоей предосудительной «буржуазности»51.

В некоторых случаях, чтобы удержаться на плаву, обедневшие дворяне прибегали к несколько сомнительной деятельности – хотя и не запятнанной даже намеком на буржуазность – как вышеупомянутые барнаботти в Венеции, которые при получении государственной должности были склонны к коррупции и систематически продавали свои голоса в Большом совете, что во всевозрастающей степени влияло на деятельность этого важного учреждения, главным образом к выгоде нескольких сверхбогатых патрициев52.

Дворянский образ жизни обходился так дорого, что часто оказывался непосильным даже для богатых и недавно возвысившихся семейств. Возьмем в качестве примера случай французского семейства Тристан из Бовези, которое с первых десятилетий XVII века богатело благодаря работе в региональной администрации и одалживанию денег знати. Если злосчастные дворяне оказывались не в состоянии погасить долги перед Тристанами, те в счет долгов забирали себе их земли и феоды. В начале XVIII века они сами официально приобрели дворянский статус посредством покупки важной должности, объединяющей функции королевского нотариуса и королевского секретаря. Впоследствии Николя Тристан, сеньор Эз, Жювиньи и Вердереля, решил, что пришло время подняться еще выше по социальной лестнице. Он пренебрег постами, традиционно занимаемыми его предками, получив должность в армии, и стал во всех отношениях придерживаться дворянского образа жизни – пока в 1762 году его финансы не расстроились до такой степени, что его постигла та же участь, на