История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

Однако этот социальный институт с крушением Римской империи в V веке распался на ряд знатных элит, образовавшихся вокруг наместников и вождей варварских племен[9], поселившихся на землях бывших римских провинций.

Возникновение потомственного дворянства задолго до появления на свет Алена Руфуса тесно связано с возникновением раннесредневековых государств и особенно с развитием их управленческого аппарата, который обычно совпадал (полностью или отчасти) с домохозяйством суверена. При таком положении дел должностные лица стремились закреплять свои должности за собой и своими потомками. Нестабильность государств раннего Средневековья способствовала этим устремлениям. Так, во времена Каролингов словом count[10] называли судью, сопровождавшего императора. В XII веке это слово приобрело другое значение: графами стали называть губернаторов провинций, а их представителей – виконтами (младшими графами или вице-графами). Пограничными провинциями империи Каролингов управляли маркизы (что и означает – правители пограничных областей). Со временем этот процесс привел к возникновению феодальной (землевладельческой) знати, поведение которой теперь регламентировалось более точными и юридически четкими правилами межличностных отношений между правителем и вассалами. Эта социально-экономическая система прослеживалась во Франции уже в XII веке и продолжала развиваться на протяжении всего Средневековья наряду с идеей расслоения общества на разряды или сословия: те, кто молится (духовенство), те, кто сражается (дворянство), и те, кто трудится (простолюдины, или третье сословие)1112.

Подробное рассмотрение истории возникновения и укрепления феодальной знати в Европе не входит в задачи этой книги. В рамках нашего исследования важно то, что с какого-то момента та или иная должность, обеспечивавшая ее обладателю высокий статус и полученная (если не во всех, то в подавляющем большинстве случаев) благодаря умениям и способностям конкретного человека как управленца или военачальника, стала объектом передачи по наследству. Идя на риск чрезмерного упрощения, мы можем утверждать, что основатель дворянской династии по своим личностным качествам отличался от потомков, поскольку он прилагал усилия, чтобы добиться своего положения, тогда как они попросту унаследовали его. Итак, проблема с унаследованным дворянским статусом как предпосылкой к приобретению богатства заключается в том, что в огромном большинстве случаев (хотя и далеко не во всех) такой титул являлся гарантией легкого пути к обогащению, благодаря которому у богатых дворян не было необходимости обладать какой-либо особой компетентностью или определенными качествами, кроме разве что умения избегать чрезмерных расходов и воздерживаться от слишком рискованных коммерческих предприятий. Но, конечно, это только часть проблемы, поскольку принадлежность к дворянству или к более широко понимаемой аристократии может способствовать обогащению не только через наследование, но и через доступ к исключительным возможностям. Это совершенно очевидно вытекает из особенностей средневекового феодального строя, поскольку знать обладала в ней абсолютной полнотой власти над политической системой и располагала серьезными средствами принуждения, которые применяла для выколачивания максимально возможных поборов из низших социальных слоев, увеличивая таким образом свое богатство (а тем самым и богатство своих потомков)13. Кроме того, дворяне имели преимущественный доступ к прибыльным военным должностям не только в Средние века, но и в раннее Новое время, когда шел рост численности армий и увеличение государственных военных расходов14.

По мере того как принадлежность к поместному дворянству превращалась в своего рода наследственный статус, укреплялось представление о том, что положение дворянина (и его богатство) вполне справедливо переходит к его потомкам, потому что такой миропорядок соответствует некоему Божественному замыслу. Иными словами, передача привилегий и феодальных вотчин по наследству, хотя она, очевидно, имела тенденцию порождать заметное неравенство, не воспринималась и не определялась как проблемная, поскольку считалось, что она соответствует Божьему помыслу – хотя бы только потому, что в обществе есть сословия, обладающие различным правовым статусом15. Вебер назвал это явление унаследованной харизмой: положение вещей, при котором не харизматичная личность (например, основатель династии) пользуется признанием заслуг, а узаконивается порядок, когда положение, приобретенное по наследству, ценится выше, чем вновь приобретенное, даже при полном отсутствии у наследников титула личной харизмы или, если можно так выразиться, любой иной добродетели16. Как мы увидим в главе 8, в средневековой Европе это всеобщее признание привилегированного положения знати делало существование сверхбогатых дворян в обществе гораздо менее проблематичным по сравнению с существованием «грешных» сверхбогатых простолюдинов, даже тех, о ком было известно, что они приобрели состояние благодаря собственным усилиям.

Обретение дворянского титула в раннее Новое время, в эпоху Наполеона и впоследствии

В XV столетии золотой век европейской феодальной знати в некотором отношении уже подходил к концу. Это обусловливалось возрастающей напряженностью в отношениях между самими дворянами по причине увеличения внутригруппового неравенства, в том числе имущественного, которая снижала эффективность их совместных действий, а также усиливающейся конкуренцией со стороны других социальных групп (или «классов»), в особенности со стороны буржуазии. Результатом стало усиление различий между высшим и низшим дворянством, а также между дворянством старым и новым. Хотя конкретные особенности данных процессов значительно разнились от одной европейской страны к другой, в качестве примера стоит привести Францию, где старинное дворянство шпаги (noblesse d'epée) ощущало все большую угрозу со стороны дворянства мантии (noblesse de robe). Последнюю составляли простолюдины, приобретшие своего рода дворянский статус, обусловленный занятием определенных должностей, например парламентария или чиновника провинциального суда. В Новое время эти должности можно было просто купить, причем они передавались также и по наследству, до тех пор, пока конец этой практике не положила Французская революция 1789 года. Еще больше усложняло ситуацию, что многие дворяне мантии были достаточно богаты, чтобы покупать земельные владения (иначе называемые королевскими вотчинами – fiefs de dignité), дающие право на титул (графа, герцога или маркиза), то есть купивший такое владение мог присоединять название нового имения и привязанного к нему дворянского звания к своей фамилии17.

Возьмем в качестве примера французскую династию Крозá. Купцу из Альби Антуану I Кроза пришла в голову честолюбивая идея добиться дворянского титула. В 1652 году, после смерти первой жены, он переехал в город Тулуза области Лангедок, где настолько преуспел, что сумел вскоре стать банкиром. Затем он купил по пониженной цене в 10 000 ливров имение Барткав, разоренное во время религиозных войн конца XVI века. Его новый титул сеньор Барткав и Презервиль, несомненно, помог ему устроить второй брак, через который он породнился с местной знатью. Чтобы продемонстрировать обретение дворянского статуса, Антуан I начал носить шпагу и обзавелся манерами дворянина; он также восстановил замок Барткав и даже сочинил новую генеалогию семьи, из которой якобы происходил. Однако в конце концов он слишком зарвался: старая знать сочла себя оскорбленной появлением этого выскочки в своей среде, а губернатор Лангедока неоднократно штрафовал Антуана I за «незаконное присвоение дворянства». Тем не менее он проложил дорогу потомкам, самый известный из которых, тоже по имени Антуан, ухитрился стать одним