История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

Пойдя по стопам отца, Антуан II преумножал состояние с гораздо большим успехом, особенно когда начал откупать налоги: в 1689 году он стал генеральным сборщиком (receveur général) всего региона Бордо. Что еще более важно, он занялся заморской торговлей, сначала вкладывая капитал в табак из Сан-Доминго, затем в работорговлю: в 1701 году он приобрел монополию на эту торговлю со всеми испанскими колониями. Наконец в 1712 году он получил 15-летнюю торговую монополию в Луизиане (тогда французской колонии), для чего создал Луизианскую компанию.

В 1714 году Антуан II провел решительную кампанию по повышению своего статуса и подкреплению притязаний на дворянство. Он начал с покупки баронства Тьер за 200 000 ливров и герцогства Сен-Фаржо за 500 000 ливров. Хотя сама по себе покупка герцогской вотчины не давала Антуану II права именоваться герцогом, тем не менее он называл себя сеньором герцогства де Сен-Фаржо (правда, недолго: в 1715 году из-за некоторых трудностей он был вынужден продать это имение). Однако самой крупной инвестицией было баронство Шатель, за которое он заплатил огромную сумму в 1,1 миллиона ливров. Расходы того стоили, поскольку он вскоре ухитрился убедить старого короля Людовика XIV даровать ему титул маркиза дю Шатель в знак признания его заслуг в качестве кредитора короны. На тот момент Антуан II был, вероятно, самым богатым человеком во Франции, а Вольтер, знаменитый французский писатель и просветитель, прозвал его Кроза Крез. Однако – несмотря на все оказанные ему почести – знать продолжала считать Антуана II выскочкой, как и его отца. В третьем поколении поход мещанина во дворянство, систематически подкрепляемый браками с представительницами дворянских родов, наконец увенчался успехом, поскольку дети Антуана II, судя по всему, стали вполне своими для французского дворянства18.

Данная ситуация, типичная для знати Нового времени, в рамках нашего исследования вызывает два вопроса. Во-первых, насколько доступной была среда старой знати для новых членов, особенно для богатых простолюдинов вроде Кроза, составлявших подавляющее большинство новой аристократии? Во-вторых, почему богатый простолюдин с готовностью шел на очень высокие затраты, стремясь добавить дворянский титул к своей фамилии? Неоднократные попытки ограничить проникновение простых людей в дворянскую среду мы встречаем по всей Европе. Эта тенденция вполне явно прослеживается даже в купеческом государстве, каким была Венецианская республика; она представляла собой сравнительно редкий случай государственного устройства европейской страны, где феодальная знать не имела в руках мощных рычагов экономического и политического господства. Однако даже Венеция сочла необходимым четко определить состав членов патрициата, которые с 1297 года имели монопольный доступ к должностям в главном органе политического управления, знаменитом закрытом обществе (serrata) Большого совета (Maggior Consiglio). Были составлены списки тех, кто имеет право быть избранным в Большой совет, и с 1323 года было четко установлено, что вхождение в его состав основано на праве наследования: допускались только потомки предыдущих членов Совета. Таким образом, членство в Большом совете стало реальной разделительной чертой между венецианским патрициатом и всеми остальными (среди самих патрициев формальной иерархии не существовало)19.

Такие жесткие ограничения, со временем ставшие типичными для всей Италии, на деле не препятствовали периодическому включению в городские патрициаты новых членов, особенно очень богатых. В Венецианской республике XVII века мы находим много примеров богатых провинциальных семейств, таких как Дзамбелли из Падуи или Оттолини и Дзеноби из Вероны, которые сколотили крупное состояние, занимаясь коммерцией, и впоследствии были включены в число патрициев20. Это стало возможным благодаря закону, принятому в 1646 году, который требовал уплаты огромного вступительного взноса в 100 000 дукатов, но больше не налагал практически никаких ограничений21. В других итальянских государствах, например в Милане, стать дворянином, по-видимому, было несколько проще, чем в Венеции, отчасти потому, что действующие правила, ограничивающие этот процесс, применялись не в полной мере. Фактически «единственным условием, абсолютно необходимым для того, чтобы ступить на путь, ведущий [в патрициат] в верхи миланского общества… было, по-видимому, богатство»22. Помимо возможности платить грабительские взносы, необходимые для вхождения в состав городских патрициатов, во многих частях Европы богачи могли просто покупать феодальные владения и приобретать относящиеся к ним титулы. Иногда для удовлетворения неотложных финансовых потребностей суверена даже создавались новые феоды. В частности, в 1618 году в Савойском государстве, располагавшемся на северо-западе Италии, для пополнения казны герцога Карла Эммануила I, истощенной Первой войной за монферратское наследство (1613–1617), было создано и продано большое количество новых феодов вместе с соответствующими титулами. Сходная нужда в финансировании военных кампаний и в расходах на огромную армию наблюдается в Пруссии XVIII века, где каждый следующий король возводил в дворянство большее число бюргеров, чем его предшественник, за что каждый новоиспеченный дворянин должен был заплатить немалую цену – 400 талеров, что составляло примерно семь килограммов серебра23.

Помимо покупки дворянства, простолюдины могли достичь того же результата другими путями. Одной из таких возможностей было получение дворянского звания за заслуги перед государством. Примером может служить французское дворянство мантии; но такой способ практиковался и в других странах. Например, король Испании Филипп V за время своего правления (1700–1746) произвел более 200 новых титулованных (поместных) дворян из числа своих министров и членов высшей государственной администрации, а также в массовом порядке жаловал дворянские звания, которые, однако, не имели особого значения24. Еще один способ – породниться со знатью через брак. Такой путь служил как упрочению сомнительных притязаний на дворянский статус, так и улучшению социального положения потомков. Вспомним случай семейства Кроза как характерный пример общего явления. Обе эти возможности – получение дворянства через службу государству и через брак – тесно связаны с материальным достатком, потому что, во-первых, выстраивание карьеры в рядах высшей администрации само по себе было путем к большому богатству (рассмотрение этой темы продолжится в главе 4), а во-вторых, что, кроме материальной выгоды, могло подвигнуть пользующуюся почетом дворянскую семью породниться с простолюдинами? В раннее Новое время многие семьи старой знати обнищали и нуждались в пополнении средств существования и в хороших отношениях с некоторыми членами сословия презираемых в других отношениях нуворишей – просто чтобы предотвратить возможную утрату собственного статуса. Рассмотрим пример двух преуспевающих французских финансистов Нового времени, выступавших в качестве заимодавцев короны: Пьера Жаке и Франсуа Сабатье. Нечасто даже денежным мешкам удавалось вступить в брак с представительницами высшей знати, будучи простолюдинами. Их жены, Анна де Со-Таванн и Мари-Люси Шатенье, принесли скудное приданое: первая 30 000 ливров, а вторая лишь надежду на наследство. Это было ничтожно мало по сравнению со взносами, которые требовались от мужей: в общей сложности 146 000 ливров в первом случае и 243 000 ливров во втором (хотя из этой суммы 200 000 ливров подлежали выплате только после смерти Франсуа)25.

Учитывая высокие издержки, которые богатым простолюдинам приходилось нести на подчас медленном пути к обретению